Орлы над пропастью

   "Добродушный" повернул голову к пирату, с которым Квинт боролся в воде.

   — И ведь не поспоришь.

   — Зачем он тебе, Эвдор? — спросил пират, державшийся поодаль.

   Север обратил внимание, что тот несколько выделяется из компании разбойных. Все они были или мокрыми, окровавленными, или какими-то... помятыми, что ли. А этот — нет.

   — А вот он сейчас тебе все расскажет, Дракил, ты и узнаешь.

   — Братья, разуйте глаза! Мы по его милости полезли на судно с хорошей охраной, хотя все видели, что нас там ждет. И вот результат: потеряли нескольких товарищей, просрали добычу и еле ноги унесли, а он продолжает кормить нас загадками! Он же издевается над нами!

   — Успокойся, Дракил, — сказал чернобородый пират, — у нас разуты глаза, и мы прекрасно видим, что издевается он над тобой. Потому что ты много верещишь не по делу.

   Дракил, свирепо сверкнув глазами, демонстративно сплюнул и отвернулся. Все вновь обратились к Северу.

   — Ну, так что нам с тобой делать, римлянин? Резать тебя или чего интереснее измыслить?

   — Ты же еще вопроса не задал.

   — И то верно! — расплылся в улыбке Эвдор, — а вот скажи мне, мил человек, а чего это такой нехилый римский эскорт путешествует на купце?

   — Так море пиратами кишит, — усмехнулся Квинт, — не слыхал, что ли?

   Один из державших его за руки головорезов хохотнул. Эвдор покосился на весельчака и заулыбался еще шире.

   — Ты не поверишь, я их даже встречал. Страшные люди. Голову снимут — глазом не моргнут.

   — Мне говорили, — процедил Квинт.

   — Вот и славно. Если хочешь, чтобы голова и дальше на твоих плечах красиво смотрелась, объясни-ка мне причину вашей внезапной дружбы с "пурпурными".

   — С кем?

   — Не понимаешь? Это ж почти что пуны, ваши заклятые друзья-недобитки!

   — Ну и что? Их, пунов, всяк норовит обидеть. Деньги платят — мы охраняем. Рим — за безопасное мореплавание и торговлю. Так сейчас каждый купец сопровождаться будет. Обидно, да?

   — Вгеж, забака! — прогундосил один из пиратов.

   — Я тебе не верю, — сказал "добродушный".

   — А я — тебе. Ты вот все улыбаешься, но я знаю, что ты нехороший человек.

   — Ты нам зубы не заговаривай, ублюдок! — рявкнул прямо в ухо, один из державших префекта за руки, — юродивым решил прикинуться?

   Квинт поморщился, но промолчал.

   — Время тянешь? — поинтересовался Эвдор, — пожить подольше хочется?

   — Кому не хочется?

   — Ну, так говори.

   — Подзабыл я, о чем ты спрашивал?

   — Огорчил ты меня, — разочарованно протянул Эвдор, враз посерьезнев.

   Перед глазами Квинта блеснул нож.

   — Какое выбираешь? Это?

   Правого уха коснулось что-то неприятно острое.

   — Или это?

   Лезвие надрезало кожу под мочкой левого уха.

   Квинт ничего не сказал. На скулах его играли желваки, мышцы напряглись, но это не оцепенение испуганной жертвы. В движении глаз римлянина ни намека на беспорядочные метания, растерянность. Эвдор понял, что членовредительство в данном случае бессмысленно. Ничего римлянин не скажет. Да и не нужно.

   Один из пиратов, тот, который "верещал не по делу", задумчивость вожака интерпретировал по-своему:

   — Что, Эвдор, растерял навыки? Дай его мне, я разговорю.

   Пират, с которым Квинт боролся в воде, расхохотался, а вожак вздохнул.

   — Я вижу, римлянин, ты не трус. Ты командир отряда. Вы шли на Кос. Может ты разведчик, возвращающийся в лагерь после вылазки? Но почему на финикийском судне? К тому же разведчик не стал бы интересоваться, где может быть теперь Лукулл. Значит, ты вовсе не человек Лукулла. Тогда чей? А если предположить, что ты из тех римлян, которые заперли Митридата в Пергаме, тогда все сходится. Отряд малый, похоже на эскорт вестника или посла. Своих кораблей нет. С финикийцами вы шли, поскольку ионийцы побоялись связываться с вами даже за деньги. Побоялись Митридата. Царь свиреп в гневе и еще не побежден. Пока не понятно, кто побеждает. И ты ехал, чтобы просить помощи у Лукулла.

   — Откуда ты...

   Наблюдая за неподдельным изумлением префекта, Эвдор усмехнулся.

   — Слишком вы, римляне, надменные. Никак не хотите позаимствовать нашей вековой эллинской премудрости. Слышал, софистика такая есть — логика? Башкой думать надо! Факты сопоставлять, — Эвдор повернулся к Аристиду, — посмотри на его рожу, пьянчуга, он слова не сказал, а уже во всем сознался. И резать не пришлось.

   — Если ты сразу обо всем догадался, зачем задавать эти дурацкие вопросы? Зачем вообще атаковать корабль? — мрачно спросил Аристид.

   — Я не был уверен. А вопросы... Я, всегда даю людям возможность разочаровать меня.

   — И как, разочаровал он тебя? — спросил чернобородый пират.

   — Если бы разочаровал, я бы отрезал ему уши, — Эвдор посмотрел Квинту в глаза, — понравился ты мне, парень. Не трус и не дурак. Лицом своим, правда, плохо владеешь. Скажи-ка еще кое-что. Митридат до сих пор в Питане сидит?

   Квинт сжал зубы.

   — А... Ну да. Собственно, это не уже столь важно. — "Добродушный" повернулся к пиратам, — Ну что, братья, наши планы не только не меняются, но подтверждаются.

   — С этим что делать? — спросил чернобородый.

   — С этим? — Эвдор поскреб пятерней щетину, — как звать-то тебя?

   Квинт молчал.

   — Да скажи уже, дурень! — рявкнул Аристид, — тут-то чего уперся?

   Префект посверкал глазами, но выдавил из себя:

   — Зови Севером.

   — Север. Congruentis nomen [86].

   Квинт резко вскинул глаза на улыбающегося пирата.

   — С твоей смерти, Север, мне никакой выгоды не будет, я вовсе не так кровожаден, как ты, наверное, подумал. Но и здесь ты мне совсем не нужен. Так что, прыгай-ка за борт, подобру-поздорову. Боги попустят, догребешь до берега. До него видал, рукой подать. Стадии четыре будет. Может, еще свидимся.

   Квинта отпустили, и он попятился к борту, стянул поддоспешную кожаную безрукавку с полосками-птеригами, свисавшими вокруг бедер и на плечах. Кожа намокла и изрядно стесняла движения. Север повернулся к борту. Его толкнули в спину, но он удержался на ногах, перелез через борт и прыгнул. Пираты гоготали ему вслед, но недолго. Их вожак быстро угомонил веселье и акат, влекомый слитными взмахами весел, побежал на север.

   Префект плыл к берегу. Мысли его путались от пережитого, но сейчас важно было только одно: добраться до суши. Что он будет делать дальше, один, без оружия во враждебной стране, без денег, почти голый, он пока не представлял. Он подумает об этом после. Когда доберется о берега.

Глава 12

Кос

   Ему было тридцать два года. Кое-кто в таком возрасте еще остается большим ребенком, проматывающим на пирах отцовское состояние, не заботясь о завтрашнем дне. А кто-то уже зрелый муж, повидавший столько всего, что не каждый старик мог бы похвастаться подобным жизненным опытом. В тридцать два Великий Александр закончил свою земную жизнь, завоевав половину Ойкумены. Говорят, он стал богом. Может и так. Латир и его приближенные из кожи вон лезли, стремясь произвести на заморского гостя впечатление. Устроили ему экскурсию к золотому саркофагу. Обставили все театральнее некуда. И все чего-то суетились вокруг, потрясая париками, размалеванные, как дорогие детские куклы. Все заглядывали в глаза: "Ну как, впечатлился? Проникся? Ощутил на себе давящий взгляд Божественного, незримо присутствующего?"