Страница 25 из 51
Хорьков подумал.
— Возможно. Но скорее всего незримое прикрытие существует. С сотней тысяч долларов курьер один не поедет.
— Как сказать. Кукушкин — отчаянный человек.
— Кем же он числится у Лебединского?
— В том-то и дело, что никем. Сам Лебединский о нем, возможно, и не знает, его нанимает Дубосеков. Одноразово.
— Дубосеков — опытный волк и рисковать не станет, — сделал свой вывод олигарх. — Перехватить курьера, несомненно, надо. Но прежде надо выявить прикрытие. Сколько человек намерен послать?
— Много нельзя, — подумав, ответил начальник охраны. — Чем больше людей, тем больше шансов засветиться. Думаю, двоих хватит. Настоящие джигиты.
Хорьков помолчал.
— Двоих — маловато. Тем более не знаем охрану. Пошли еще двух, специально для выявления прикрытия. Земляков подобрал?
— Можно и русских.
— Не надо. В случае чего можно списать на чеченцев.
— Сделаем, — согласился Джиоев.
Ещё в рижской гостинице Алексей Кукушкин получил зашифрованную записку, сообщавшую о слежке за ним.
Дубосеков всё-таки приставил охрану, с неудовольствием подумал курьер. Алексей и сам ещё вчера приметил смуглолицего кавказца, стоявшего на противоположной стороне улицы напротив банка, оживленно и весело о чем-то беседующего с моложавой блондинкой. Опытный глаз бывшего майора милиции сразу вычислил в «кавалере» не случайного прохожего. И Алексей предпринял необходимые меры. Баксы получены и находятся в надёжном месте, а чтобы «охотники» убедились, что он приехал не за «зелеными», дал им возможность проверить его кейс с дорожными пожитками и обшарить номер, который снимал в гостинице. Билет Алексей заказал на завтра, а уедет сегодня. Баксы ему привезут перед самым отправлением поезда.
Разумеется, это только полумеры, слежка за ним не прекратится. Надо как-то оторваться от «охотников». Непростое дело, когда с гостиницы глаз не спускают, возможно, кто-то подкуплен и из администрации. Но на всякого хитреца, говорят, довольно удальца. Хорошо, что поезд отправляется поздно вечером — ночью все кошки серы. На этот случай Алексей приобрел длинный, до самых пят, плащ, какие носят ныне женщины, с капюшоном. Рост у него средний, так что может вполне сойти за путану, ублажавшую в номере клиента. Их на этажах как кошек в марте на крышах. Не одна предлагала свои услуги.
В семь вечера он спустился в ресторан, поужинать. Даже сто пятьдесят водки заказал — сделал вид, что никуда не торопится, ночевать собирается в гостинице.
Поезд уходил в 22.00. Добраться до вокзала при благоприятных условиях ранее удавалось за полчаса. Это когда у гостиницы стояли свободные такси. Ныне не те времена. Правда, иногда частники выручают торопящихся, но их отлавливает полиция и крупно штрафует. Так что мало кто идет на риск. Значит, придется протопать квартала два пешком, а потом уже ловить попутку.
Часа на ужин хватит, час остается на дорогу. Успеет. Потому он неторопливо ел и пил. Уложился даже за сорок минут. В номере включил телевизор, позвонил приятелю. Пригласил к себе расписать пульку, зная заранее, что тот откажется. Потрепались о том о сем минут десять — если «охотники» подслушивают, пусть убедятся, что он никуда не собирается. Ровно в девять выключил свет и, облачившись в плащ, вышел на балкон. Гостиничный двор был тих и пуст. Погода благоприятствовала: сыпал мокрый снег. Алексей достал из кармана капроновую лестницу и, закрепив ее за перила, спустился на землю. Дёрнул за свободный конец, развязывая узел. Скомкал, сунул верёвку в карман. Выбросил её в мусорный контейнер у одного из соседних домов.
Всё получалось как по писаному: к вокзалу он добрался без семи минут десять. У справочного бюро, где стояло несколько человек, увидел и своего сообщника точно с таким же кейсом, как и у него. Подошел, стал рядом. Незаметно обменялись поклажами.
У вагона уже никого, кроме проводницы, не было. Молодая женщина поторопила запоздалого пассажира:
— Быстрее, быстрее, до отправления осталось несколько минут.
Садясь, он все же окинул внимательным взглядом весь перрон, все двери вокзального здания. Никого подозрительного.
Вагон был почти пуст: ездить нынче в СВ по карману только бизнесменам да высокопоставленным чиновникам, и Алексей оказался один в купе. Это обрадовало: хотелось спокойно отдохнуть, выспаться за эти трое беспокойных суток, которые он провел в Риге в постоянном напряжении, в готовности ко всяким провокациям и нападениям. Но все обошлось благополучно. Возможно, это и беспокоило теперь: так редко бывает, чтобы все шло без сучка и задоринки в их рискованном деле, когда тебя, как волка, обложили со всех сторон. Прав философ: «Жизнь — это борьба…» Алексею едва перевалило за сорок, а сколько он уже борется? Как только встал на ноги. Ему хорошо помнился детский сад, где приходилось драться с соседским бутузом Венькой, старше его на год, за игрушки, за место на качелях, когда тот пытался согнать Алешку. Потом и в школе они учились вместе, даже в одном классе: туповатый Венька остался на второй год. Детская неприязнь переросла в ненависть, особенно когда Алексей стал дружить с самой красивой одноклассницей Катей…
Но то детская была борьба, за свое достоинство, за утверждение среди сверстников своего «я». Теперь совсем другое — борьба не на жизнь, а насмерть. И если бы только ради своих интересов. Или за что-то дорогое, что дороже своей жизни, как учили в школе. Алексею навсегда запомнились вычитанные где-то слова: «Не трудно умереть за друга, трудно найти такого друга, за которого стоило бы умереть».
Он разделся, лёг в постель.
Недолгий сон прервал стук в дверь.
— Таможня. Проверка документов.
Алексей не заметил, как подъехали к границе. Он набросил халат и достал дипломатический паспорт, которым снабдил его Дубосеков. Открыл дверь. В купе вошли двое бравых офицеров в мышиного цвета шинелях — точь-в-точь фашистские вояки, как показывают в кино. Внимательно осмотрели все вокруг, потом старший взял паспорт. Полистал его, сличил фото с оригиналом и, козырнув, круто повернулся к выходу. Точно так же сделал и его помощник… И манеры переняли у фашистов…
Алексей защелкнул замок, сел на полку.
Как все изменилось! Давно ли он с родителями приезжал отдыхать на Рижское взморье, давно ли латыши относились к русским уважительно и с доверием. А теперь смотрят, как на врагов. Хотя… ничего удивительного. То был Советский Союз, могучее, сильное государство, а теперь… Теперь немощная, погрязшая в коррупции и междоусобных разборках Россия. Тогда и Алексей знал, кому служит и за что… Поставили всё с ног на голову. Вместо обещанной рыночной экономики — спекуляция и воровство, вместо демократии — беспредел. Потому-то майор Кукушкин и оказался за бортом… О том, что его выгнали из милиции, он не жалел, а вот что снова стал служить неизвестно кому и неизвестно за что рискует жизнью, очень жалеет. Жалеет, мучается, а другого выхода нет. В Москве, куда ни пытался устроиться на работу, не брали: характеристику в милиции дали такую, что только в тюрьму. Спасибо, свели его с Дубосековым, и тот предложил быть негласным курьером, мотаться по городам, по заграницам. Алексей знал, чем занимаются Дубосеков и его босс Лебединский, который даже не удосужился познакомиться с новым сотрудником, знал, что возит в кейсах. И все-таки согласился стать контрабандистом. Не только потому, что надо было кормить семью, а еще и потому, что был очень озлоблен на новую власть. Злость постепенно утихала, здравый рассудок все чаще не давал покоя: а Лебединский, Дубосеков разве лучше? Кому же он служит теперь?..
Хватит! Это его последняя поездка. За год работы на олигарха Алексею удалось немного скопить денег, пять тысяч долларов получит еще. На первое время хватит, а потом, может, найдет работу в Москве, отец совсем плох, и оставлять его одного нельзя…
От назойливых мыслей его избавил резкий, настойчивый стук в дверь.
— Откройте! Таможня. Проверка документов.