Страница 14 из 83
Слева от Декарты столо два незанятых кресла. Логично предположив, что ближнее предназначено кузену Реладу — наши дорожки ещё не пересекались, — я двинулась было к другому. Но меня остановил жест деда — не глядя, он поманил меня рукой к себе. Ничего другого, как поменяться местами мне оставалось, — и как раз вовремя: распорядитель должным порядком уже открывал сессию.
Сегодня я куда больше, чем в прошлый раз, уделяла внимания происходящему. Говорящие чередовались по странам, начиная с населённых народами Сенм. От каждой — свой представитель (Консорциум предписывал дворянам говорить за себя и близлежащие земли). Что-то было не чисто в подобном распорядке, но, заставь меня метать монету — орёл или решка? — я ни за что не отгадала бы ставки. Хитрость ускользала от меня. К примеру, у Небес (города) был собственный делегат, а на весь Крайний Север набиралось от силы два. Последнее, впрочем, меня не удивляло — нас и так ни в грош не ценили, — странен был сам принцип: другие города отдельным правом голоса не владели. Неужели Небеса настольковажны?
Тем временем, заседание продолжалось, и до меня дошло, что я попала пальцем в Небо. Стоило лишь прокрутить в голове подробности принимаемых эдиктов, кои выдвигал и поддерживал делегат Небес, и всё становилось на свои места. И город, и дворец— он говорил от имени обоих. Какая издевательская ирония; Декарта и так, считай, неписаный владыка мира. Консорциум — лишь прикрытие, коему свесили на шею всю паршивую, грязную работёнку, покуда Арамери могут отдыхать от подобных праздных трудов. Разве кто-то не в курсе истинного положения дел? Что толку пропихивать в этот марионеточный балаган побольше делегатов?
А может, просто ещё один способ утвердиться: мало власти, как известно, не бывает.
Меня куда больше интересовали представители моего родного Крайнего Севера. Ни с одним ни разу прежде я не встречалась, хотя, припоминаю, касаемо кого-то и поступали жалобы из Воинского Совета Дарре. Первая, Уохай Амб (думаю, последнее из имён — вроде титула или фамильной приставки), родом из крупнейшей страны на всём материке, полусонных аграрных земель, называемых Руэ, — а до союза моих родителей ещё и самых сильных союзников Дарре. С тех пор все наши послания в Руэ возвращались нераспечатаными; ну, конечно, не ейговорить от лица моего народа. Я заметила, как она то и дело косится в мою сторону с самого начала заседания (учитывая, что местоположение посла для подобных "гляделок" было крайне неудобным). Будь я более мелочной (и мелкой) особой, сочла бы её беспокойство забавным.
Другая северянка, Рас Анчи, дама почтеннного возраста, говорила за восточные земли и ближние острова. Впрочем, говорила она не так уж много, будучи в тех летах, что недалеки от могилы (а по слухам, слегка и не в себе), — но она, одна из немногих дворян, что толпились внизу, смотрела на меня прямым взглядом почти всё заседание. Наши люди были в родстве и блюли схожие обычаи, потому, в знак уважения, я ответила пристальным взглядом (кажется, ей понравилось). Она слабо кивнула, точнёхонько стоило Декарте отвернуться. С такой толпой зримых наблюдателей, пристально следящих за каждым моим шагом, я не смела вернуть кивок, но этот едва уловимый жест возбудил интерес.
Сессия завершилась со звонком распорядителя, прикрывшего на сегодня обсуждения. Я постаралась не выдать себя вздохом облегчения (четыре часа немого сидения были, по мне, перебором). Я уже начинала беспокойно ёрзать: мне срочно требовалось нанести пару визитов (в столовую и дамскую комнату). Тем не менее, пришлось последовать примеру Декарты и Скаймины — и встать лишь тогда, когда они сами соизволили подняться. Короче говоря, неспешный шаг, вежливое раскланивание по сторонам (и целая когорта прислужников, вьющаяся вокруг в подобии экскорта).
— Дядюшка, — сказала Скаймина, пока мы шли в направлении знакомой комнаты с мозаикой на полу, — возможно, кузина Йин предпочтёт осмотреться в Салоне? Прежде ей не приходилось сталкиваться ни с чем подобным.
Как же, уже бегу. После такого-то покровительственного тона?
— Нет, спасибо, — отказалась я, едва выдавливая улыбку. — Но я не отказалась бы поближе познакомиться со здешней дамской комнатой?
— Ох… прямо сюда, леди Йин, — тут же всполошился кто-то из служащих, шагнув в сторону и жестом предложив проследовать вперёд.
Я задержалась, замолкнув, — Декарта всё так же спокойно шёл впереди, будто наши с кузиной переговоры его ни в малейшей степени ни касались. Ну, что ж, пускай и так. Я отвесила поклон остановившейся вместе со мной Скаймине:
— Нет нужды меня дожидаться.
— Как пожелаешь, — пожала она плечами и, грациозно развернувшись, поторопилась нагнать деда.
Слуга провёл меня вниз, в город, длинным — и долгим — коридором (а может, мне лишь показалось, что долгим, — мочевой пузырь настойчиво требовал опорожниться). Наконец мы добрались до конца — двери с надписью на сенмитском "Приватно",читай, "для самых больших шишек во всём Салоне". Последнее, на что меня хватило, хлопнуть дверью (желательно — не с недостойной Арамери скоростью), вваливаясь в комнату (и кабинку).
Утряся с делами, я занялась адски сложным процессом. А проще, мучилась, пытаясь утянуть в прежнем виде свои новые амнийские одеяния. Меня потревожил звук открывающейся внешней двери. Скаймина, подумала я мрачно, безжалостно давя в зародыше прихлынувшее раздражение и лёгкую тень тревоги.
Каково же было удивление, когда, выйдя из кабинки, я обнаружила рядом с рукомойником Рас Анчи. Очевидно, поджидающую меня.
На мгновение мне пришло в голову разыграть смущение, но я отбросила эту идею. Глубокий поклон и простое приветствие на нирва— северном диалекте, коим пользовались задолго до появления Арамери (и насаждённого ими сенмитского наречия):
— Доброго дня вам, тётушка.
Она улыбнулась, выказав почти беззубый рот. Но голос её не ослабел ни на йоту.
— И вам того же, — сказала она тем же наречием, — пусть я и не ваша тётушка. Вы — Арамери, я же — ничто.
Я вздрогнула прежде, чем успела взять себя в руки. Кому только осмелиться высказать такое? Сказать Арамери? Знать не хочу.Дабы сгладить неловкость, я прошла мимо к умывальнику, открывая воду.
Её наблюдающий взгляд отразился в зеркале.
— У вас не материнские глаза.
Я нахмурилась. О чём это она?
— Мне уже говорили.
— Нам было запрещено общаться с ней или вашими людьми, — тихо сказала она. — Мне и Уохай, и её предшественнице. Предостережение пришло из Консорциума, от Распорядителя, но истинный благожелатель?… — Она улыбнулась. — Кто знает? Я просто подумала, что вы хотели бы это знать.
Такое чувство, что разговор плавно перетёк в другое русло. Вымыв руки, я взяла полотенце и обернулась к ней.
— У вас есть, что сказать, почтенная родственница?
Рас уклончиво пожала плечами и, развернувшись, направилась к двери. В повороте ожерелье её сверкнуло в солнечных бликах. Что-то вроде непарной подвески: наподобие крошечного золотого ореха или вишнёвой косточки. Прежде она ускользала от взгляда, наполовину скрытая на цепочке, спускающейся к груди. Одно из звеньев, зацепившись за одежду, и утянуло вверх, за собой, кулон. Так, что я смогла его разглядеть. И мой пристальный взгляд больше притягивала эта вещица, чем её носительница.
— Мне нечего сказать вам кроме того, что вы и так знаете, — чётко проговорила она, собираясь выйти. — Если ты — Арамери, разумеется.
Я нахмуридась.
— А если нет?
Посол остановилась у самой двери и, развернувшись, одарила меня взглядом. Очень проницательным взглядом. Бездумным жестом я резко выпрямилась. Не изменит ли она мнение? Отчего-то её присутствие обязывало меня выглядеть… соответствующе.
— Если же ты не Арамери, — сказала она, с минуту помолчав, — тогда наш разговор ещё не окончен. — И вышла.
Обратно я возвращалась в одиночестве, чувствуя себя как никогда ни к месту. Здесь, в Небесах.