Сто тысяч Королевств

А когда музыка стихла, я склонилась ему на грудь, желая что есть мочи одного — чтобы ночь эта никогда не кончалась. И не только от того, что ждало меня с приходящим на землю рассветом.

— Побудете со мной и завтра? — спросила, подразумевая истинного Ньяхдоха, а не дневную его личину.

— Мне дозволено пребывать самим собою и при дневном свете в срок свершения церемонии.

— Что ж, только так Итемпас и может вопрошать вас вернуться к нему.

Дыхание щекотало мне кожу, ероша волосы. Мягкий, холодный смешок раздался над самым ухом.

— И на сей раз он дождётся меня, но вовсе не заради его расчётов.

Я согласно кивнула, прислушиваясь к до странности замедлившемуся перестуку его сердца. Словно далёкое, дальнее эхо, как если бы меж нами пролегала не одна сотня миль.

— Что собираетесь делать, на случай победы? Убьёте его?

Мгновение упреждающей тишины расставило все нужные точки. Прежде, чем он по-настоящему подал голос в ответе.

— Не знаю. Я не знаю, что делать с ним.

— Вы всё ещё любите его. По-прежнему.

Он смолчал, лишь раз ласково проведя рукой по моей спине. Но я не далась обмануться. Я не настолько слабоумна. Да и не меня вовсе желал он утешить. Заверить. Убедить.

— Всё хорошо, — произнесла я. — Я понимаю.

— Нет, — сказал он резко. — Ни один смертный не в силах понять…

Более мне нечего было сказать, да и ему тоже; так то, на этой безмолвной минуте, эта нескончаемо долгая ночь и миновала нас.

Я пережила черсчур много ночей, почти без сна. Должно быть, я так и провалилась в сон, стоя рядом с ним; поскольку внезапно проморгавшись и вздёрнув голову, вдруг обнаружила полнящееся разноцветьем небо — подёрнутое туманное дымкой, с расплывающейся в сизую хмарь водянистой теменью. Венчик народившейся луны подвисал над самой кромкой горизонта; чернеющие выхлесты блекли супротив вспыхивающего зарницей неба.

Пальцы Ньяхдоха вновь сжались мягкой хваткой; я сообразила, что он-то и разбудил меня. Падший бросил пристальный взгляд в сторону балконных дверей. Там стояли они: Вирейн, и Скаймина, и Релад. Белые одеяния их, казалось, отбрасывали блики света, и в этой белоснежной "полутени" лица их гасли, сливаясь одним сверкающим пятном.

— Время, — сказал Вирейн.

Я искала в себе страх, но рада была найти не его, а слепящее спокойствие.

— Разумеется, — сказала ответно. — Идёмте же.

Внутри по-прежнему в полном разгаре кружилась бальная лихорадка, хоть количество танцоров и поуменьшилось, в сравнении с прошлым моим визитом. По другую сторону от поредевшей толпы, опустелый, высился трон Декарты. Быть может, властитель его удалился прежде, заблаговременно подготовиться к делу.

Небеса, стоило нам войти, сказались непривычно, неестественно затихшими, приветствуя нас необычно полыхающими стенами. Ньяхдох, отпустивший прочь личину, скользил рядом; шаг, другой — и одежда меняла цвет; удлиняясь, взвивались в воздух ленты волос. Привычно бледнела, выцветая, кожа (полагаю, чересчур много моих родственничков крутилось вокруг). Подъёмник отнёс нас наверх, объявившись в месте, опознанном мною, как высочайший из ярусов дворца. Стоило нам выйти, и прямо перед собой я узрела распахнутые двери солариума, за коими в тени и безмолвии крылись прилизанные зелёные заросли. Единственный свет исходил от центрального дворцового шпиля, выступающего из самого сердца солариума и полыхающего языком пламени подобно сверканию молодой луны. Еле заметная тропа, извиваясь, бежала под нашими ступнями к деревьям, сгрудившимся прямо перед краеугольным основанием шпиля.

Но я отвлекалась, позабыв о тех, кто высился по обе стороны от дверей.

Узнать Кирью не составило ни малейшего труда; незабываемое, потрясающее зрелище её золотисто-серебристых вкупе с платиновыми скрепами крыльев ни на минуту не извергалось из моей памяти. То же и с Закхарн, блистающей серебром великолепных доспехов, испещрённых вплавленной вязью сигилов; шлём её блистал на свету. В последний раз броня эта являлась мне в том давнем видении.

Третий же, стоящий меж ними, чуждый и странный, впечатлял, хоть и сразу, но куда меньше. Огромный чёрный кот, с лоснящейся мехом шкурой, напоминавший по виду черноногих барсов моей далекой родины, хотя и много громадней размером. Да и не леса породили на свет этого дикого зверя, чья шерсть стлалась подобно водным валам, раздуваемым невидимым (невиданным) ветром. матово переливаясь давно знакомой, неправдоподобно глубинной теменью. Что и говорить, раз он смотрелся точь-в-точь, как его божественный отец.

Я не смогла удержаться от улыбки. Благодарю, шепнула одними губами. Кот ответно оскалил клыки, и только слепой (или непосвящённый) мог истолковать эту ухмылку как недовольный рык, — а после подмигнул мне одним глазом, ехидно сощурив изумрудно-зелёную полумглу в прорезь зрачка.

Я не строила никаких особых иллюзий насчёт их общества. Закхарн, бывшая не в полном боевом облачении, заявлена просто, чтобы внушать нам трепет и уважение одним своим неимоверным блеском. Грядущая вторая Битва Богов вот-вот грозила разразиться, и падшие были к ней готовы. Сиех… ну, может, Сиех-то и был здесь заради меня одной. И Ньяхдох…

Я оглянулась на него через плечо. Он остранённо ступал, не посматривая ни на меня, ни на своих детей. Взамен того пристальный взгляд его, не отрываясь ни на йоту, притягивался к самой верхушке шпиля.

Вирейн только качнул головой, очевидно, не решаясь возражать. Он скользнул взглядом по Скаймине, неопределённо поведшей плечами, Реладу, сердито глянувшему на скриптора, как если бы говоря "С меня-то какой спрос?".

(Наши глаза столкнулись при этом, мои и Релада. Кузен был бледен, совсем спав с лица, бисеринки пота стекали с верхней губы; однако он всё же кивнул мне, едва заметно. Я возвратила кивок, ответно склоня голову.)

— Да будет так, — сказал Вирейн, и все ступили во врата солариума, направляясь к игле главного шпиля, маячившей вдалеке.