Страница 28 из 91
Узел страха в ее груди затянулся сильнее.
— Что? Что такое? — спросил Уинни, как всегда, все тонко чувствующий.
— Я не знаю. Это безумие. Пошли, дорогой. Ты первым. Я не хочу терять тебя из виду. Нам нужны куртки и зонтики.
Они занимали самую большую квартиру на втором этаже, как минимум в два раза больше любой другой, единственную с двумя входами. Парадная дверь выводила в короткий коридор у северного лифта. Черного хода — к южному лифту. Их зимняя одежда и дождевики висели в стенном шкафу комнаты-прачечной, рядом с дверью черного хода.
Когда они пересекали кухню, Туайла остановилась сама и остановила сына: «Уинн, одну секунду». Сдернула трубку настенного телефона. Нажала «О». Этого хватало, спасибо компьютеризированной телефонной системе «Пендлтона», чтобы зазвонили телефоны на стойке в вестибюле и в комнате консьержей.
— Коммутатор, — ответила женщина. Такого ответа Туайла ни разу не слышала, да и голос принадлежал не Падмини Барати, единственной женщине среди консьержей «Пендлтона».
— Это консьержка? — в недоумении спросила Туайла.
— Кто? Извините. Нет, мэм. Это коммутатор.
Возможно, она разговаривала с какой-то новой сотрудницей, которая еще не вошла в курс дела.
— Это Туайла Трейхерн из «2-А». Вас не затруднит немедленно подогнать к подъезду мой автомобиль, «Эскаладу».
— Весьма сожалею, мэм. Вы позвонили на коммутатор. Если вы знаете номер этого консьержа, я с радостью соединю вас с ним.
«Набрала номер? Соединю?»
Глядя на мать, Уинни вскинул брови.
— Где вы сидите? — спросила Туайла оператора. — За стойкой в вестибюле?
— Нет, мэм. Я в Сити-Белл, в центральном коммутаторе. Кому вы хотите позвонить?
Туайла никогда не слышала про Сити-Белл.
— Я пытаюсь связаться со стойкой консьержа в вестибюле «Пендлтона».
— Пендлтоны? Это резиденция? Одну минутку, пожалуйста, — женщина вновь заговорила после паузы. — Пендлтоны у нас больше не значатся. Вы случайно… говорите не о «Белла-Висте»?
Туайла кое-что знала из истории особняка, в том числе и тот факт, что назывался он «Белла-Виста», когда здесь жила одна семья. Но ведь особняк перестроили под кондоминиум где-то в 1970-х.
— Дело в том, что там проживает мистер Гиффорд Осток с семьей, — продолжила оператор. — Но, боюсь, этого номера в справочнике нет.
— Гиффорд Осток? — эти имя и фамилия для Туайлы ничего не значили.
— Да, мэм. После того как мистер Пендлтон… умер… в «Белла-Висте» живет мистер Осток.
Эндрю Пендлтон умер больше ста лет тому назад.
— Этот Осток сейчас здесь не живет, — указала Туайла.
— Правда, мэм? Он прожил там как минимум тридцать лет.
Туайла никогда не сталкивалась с такой болтливой и терпеливой телефонисткой, работающей на коммутаторе. И, несмотря на доброжелательность голоса, не могла не подумать, что незнакомая женщина просто издевается над ней.
И хотя не осознавала, почему задает этот вопрос, пока последнее слово не слетело с губ, Туайла спросила:
— Извините, я что-то сбилась с мысли. Вас не затруднит дать мне номер кинотеатра «Парамаунт».
«Парамаунт», кинотеатр, построенный в стиле арт-деко [20]в начале 1930-х, высился у подножия Холма Теней. От «Пендлтона» не составляло труда дойти до него пешком.
Телефонистка не предложила Туайле набрать 411, чтобы получить нужную ей информацию в справочной. Вместо этого после паузы ответила:
— Да, мэм. «Дерфилд два-два-семь».
— «Дэ-е-два-два-семь». Это же только пятизначный номер.
— Соединить вас, мэм?
— Нет. Я позвоню туда позже. Скажите мне, пожалуйста… телефонные аппараты сейчас с клавишным номеронабирателем или… с диском?
И хотя женщина, похоже, решила для себя, что говорит с пьяницей, и наконец-то вздохнула, голос ее остался предельно вежливым:
— Извините, мэм, я не знаю, что такое клавишный номеронабиратель.
— Какой сейчас год? — спросила Туайла, и от ее вопроса брови Уинни вновь взлетели вверх.
После короткой паузы телефонистка спросила:
— Мэм, вам не нужна медицинская помощь?
— Нет. Нет, не нужна. Я просто хочу знать, какой сейчас год.
— Одна тысяча девятьсот тридцать пятый, разумеется.
Туайла отключила связь.
Логан Спэнглер
В трансформировавшемся туалете квартиры сенатора Блэндона, в тусклом желтоватом свете чего-то амебоподобного на потолке, Логан Спэнглер водил лучом светодиодного фонарика по длинным, светло-зеленым, змееподобным грибам, на которых в шести местах росли другие грибы, того же цвета, но со шляпками и короткими ножками. Логан никогда раньше не видел таких грибов и разглядывал их с любопытством, но и подозрительно. Конечно, они воспринимались скорее необычными, чем подозрительными, в силу странной, изогнутой формы и цвета, но чем-то они тревожили, причем на каком-то глубинном уровне подсознания: он интуитивно чувствовал, что находится в присутствии чего-то не только мерзкого, не просто ядовитого, но также чуждого всему земному, нечистого и разлагающего.
Позади Логана кто-то что-то произнес. Он не понял, что именно, но развернулся на голос. Но никто не стоял ни в дверном проеме, ни в коридоре. Голос заговорил вновь, у него за спиной, на иностранном языке, тихий и зловещий, не столько угрожающий, но предвещающий дурное, сообщающий ужасную весть. Как только Логан повернулся, голос замолчал, и никто не материализовался в туалете, пока он смотрел на дверной проем. Он оставался там один.
Если не считать грибов. Голос заговорил в третий раз, произнес одно или два иностранных предложения, очень близко, слева, где стену полностью покрывали зеленовато-черные грибы. В следующий раз голос послышался от дальней стены, потом зазвучал рядом с наполовину закрытым грибами унитазом. Логан пытался следовать за ускользающим голосом лучом светодиодного фонаря, и всякий раз луч упирался в кучку поганок, угнездившихся на змееподобной основе.
Заподозрив, что голос идет из грибов — или чего-то другого, принятого им за грибы, — Логан достал пистолет. За все годы службы детективом убойного отдела он доставал из кобуры пистолет не больше десятка раз, а за шесть лет работы в «Пендлтоне» — впервые. Вокруг него исчезала мебель, комнаты превращались в руины, а потом магическим образом приобретали прежний облик: он не чувствовал непосредственной угрозы, исходящей от этих странностей, возможно, потому, что преступники, с которыми он имел дело всю жизнь, были тупицами и дураками, решавшими свои проблемы с помощью насилия, а потому ему не требовалось развивать воображение, чтобы отыскивать их и привлекать к судебной ответственности. И пусть воображение Логана оставляло желать лучшего, полностью он его не лишился, и теперь оно било тревогу.
Бестелесный голос, басовитый, но тихий, внезапно расширился до хора голосов, и каждый твердил что-то свое, по-прежнему тихо и на непонятном языке, но более настойчиво, чем раньше. Они вроде бы обращались не к Логану, а друг к другу, договаривались о каком-то действе. Луч фонарика тыкался в разные места, и Логан все больше склонялся к мысли, что под шляпками этих поганок невидимые ему спороносные пластинки вибрируют, как человеческие голосовые связки.
Ранее он отвернулся от грибов, подумав, что кто-то обращается к нему из дверного проема, а потом ему ужасно не хотелось вновь смотреть на грибы. Но пришлось. С пистолетом в правой руке, фонариком — в левой, Логан попятился от этого гротескного организма, и тут дверь захлопнулась у него за спиной.
Какая-то часть убеждала его, что это сон, галлюцинация, и, если он проснется или возьмет себя в руки, то заставит все замереть или исчезнуть. Как это произошло в спальне сенатора. Но никогда раньше он не галлюцинировал и никогда не видел таких ярких снов. Однажды Логан где-то прочитал, что, возможно, умерев во сне, ты умираешь и в реальной жизни, уже не просыпаешься, и в теории для него эта гипотеза смотрелась логичной, но только проверять ее ему не хотелось.
20
Арт-деко / art déco (фр., букв. «декоративное искусство») — течение в декоративном искусстве первой половины XX века, проявившееся в архитектуре, моде и живописи.