Страница 27 из 91
Он стоял у высокой балюстрады, глядя вниз на ползущие по улице автомобили и на растекшийся по равнине, мерцающий огнями город. В четвертый раз он видел метрополис с этой удачной для обзора точки, и город стал ярче и больше, чем в трех предыдущих случаях. Если бы свет уличных фонарей, рекламных вывесок и окон домов не приглушался пеленой сильного дождя, город произвел бы на него большее впечатление.
Влажность ждала, чтобы смениться внезапной сушью и бездонной чернотой.
Сайлес Кинсли
Возвращаясь со встречи с Перри Кайзером, который рассказал ему столько интересного в баре ресторана «У Топплера», и приблизившись к парадному входу «Пендлтона», Сайлес замялся, потому что фонари горели более тусклым и желтым светом, чем обычно, скрывая переход от первой ко второй ступеньке. Первую ступеньку сделали вдвое шире обычной, а вторая больше походила на открытую веранду, поэтому люди подвыпившие (Сайлес таковым себя не считал) и старые (а уж к ним точно относился) иногда спотыкались, поднимаясь с первой ступеньки на вторую.
Окруженная архитравом из резного известняка, арочная двустворчатая дверь из бронзы и стекла находилась под бронзово-стеклянным навесом от «Тиффани». Лампы, закрепленные под самым навесом, светили на ступеньки и на дверь. Ни одна не перегорела, но тем не менее парадный вход освещался гораздо хуже, чем всегда.
Толкнув одну створку двери и войдя в вестибюль, Сайлес обнаружил, что и здесь лампы непривычно тусклые. Откинув капюшон дождевика, он осознал, что уменьшение освещенности — меньшее из изменений, которые произошли с «Пендлтоном». Не понимая, как такое могло быть, он обнаружил себя не в знакомом вестибюле с мраморным полом, а в помещении совсем другой формы с антикварным персидским ковром, застилавшим часть мраморного пола, и двумя диванами, на которых прибывшие гости могли подождать, пока их примут. По его левую руку исчезла стойка консьержа. Ее заменила стена, обшитая деревянными панелями с одностворчатой арочной дверью. Вечерняя консьержка, Падмини Барати, тоже куда-то подевалась. Справа место двух двустворчатых стеклянных дверей, ведущих в большой банкетный зал, который жильцы использовали для организации вечеринок, если их квартиры вместить гостей не могли, заняла одностворчатая деревянная дверь в обшитой деревянными панелями стене. Двустворчатую стеклянную дверь в дальнем конце вестибюля, которая вела в коридор первого этажа, заменила арочная, тоже двустворчатая, деревянная, с резным наличником. Что находилось за ней, Сайлес видеть не мог. Если раньше светильники размещались в нишах, то теперь вестибюль освещали хрустальная люстра и напольные лампы с шелковыми абажурами, обрамленными кисточками.
Он знал это место по старым фотографиям. Видел перед собой не вестибюль «Пендлтона» в 2011 году, а холл-прихожую «Белла-Висты» далекого прошлого. Кондоминиум исчез, частный дом вернулся. Улицу Теней электрифицировали первой в городе, а «Белла-Виста» стал первым новым домом без газового освещения. Отсюда и более тусклый свет. Это все, что могли дать примитивные эдисоновские лампочки ранних дней осветительной революции.
Иногда от напряжения или при сильных эмоциях у Сайлеса начинали трястись челюсть и правая рука. Это произошло с ним и теперь, но не от страха, а от изумления. Похоже, прошлое и настоящее встретились здесь, словно все вчерашние истории находились за дверью, за порогом, в одном лишь шаге.
Прямо перед ним открылась дверь, и появился первый призрак. Мужчина, вышедший в холл, умер за многие десятилетия до рождения Сайлеса Кинсли. Эндрю Пендлтон. Миллиардер Золоченого века. [18]Первый владелец этого дома. И смотрелся он совсем не призраком, не гремел цепями, чтобы помучить Эбенезера Скруджа, [19]скорее являл собой путешественника во времени. Вот и одевался по моде тех далеких дней: брюки с очень широкими манжетами, узкие лацканы пиджака, жилетка с высокой кокеткой, вязаный, ручной работы галстук-бабочка.
— Вы кто? — удивленно спросил Пендлтон.
Прежде чем Сайлес успел ответить, «Белла-Виста» пошла рябью и исчезла, словно мираж, давно умерший бизнесмен растворился в воздухе вместе с холлом-прихожей, а Сайлес обнаружил, что стоит в ярко освещенном вестибюле «Пендлтона», где все на своем привычном месте.
За стойкой консьержа дверь вела в гардеробную, где гости раздевались перед вечеринками в банкетном зале. Из этой двери и вышла Падмини Барати, стройная красавица с огромными черными глазами, которая напоминала Сайлесу его ушедшую Нору.
— Мистер Кинсли, — улыбнулась она. — Как вы себя чувствуете этим вечером?
Моргая, трясясь, Сайлес какие-то мгновения не мог произнести ни слова, потом выпалил:
— Вы его видели?
— Кого? — спросила Падмини, поправляя манжеты блузки.
Судя по ее реакций, трансформация вестибюля не затронула гардеробную. Падмини понятия не имела о том, что здесь произошло.
Сайлес попытался изгнать дрожь из голоса.
— Мужчину. Уходящего. Одетого так, словно он живет в конце девятнадцатого столетия.
— Может, такова новая тенденция моды, — предположила Падмини. — Отличная тенденция, если посмотреть, что сейчас носят люди.
Туайла Трейхерн
Захлопнув дверь в комнату Уинни, надеясь, что злобная сила, попытавшаяся проявить себя там, не сумеет покинуть ее пределы, она потянула мальчика к своей спальне. Поначалу Туайла решила пошвырять в чемодан самое необходимое, прежде чем покинуть «Пендлтон». Но, добравшись до двери в спальню, пришла к выводу, что глупо оставаться здесь даже на минуту дольше, чем это необходимо. Реальность изменилась у нее на глазах, а потом изменилась вновь. Она не знала, что бы это могло означать, но полагала, что должна отреагировать, как отреагировала бы, если б увидела перед собой призрак обезглавленного мужчины, который держал свою голову на сгибе руки, и голова эта заговорила бы с ней: надо убираться отсюда куда подальше.
Все, что ей требовалось, — это сумка. С ключами от автомобиля, чековой книжкой, кредитными карточками. Они могли купить новую одежду и все необходимое.
— Держись рядом, — велела она Уинни, пересекая гостиную и направляясь в ту часть квартиры, где находился кабинет: сумочку она оставила там.
Туайла посещала церковь не так часто, как, наверное, следовало бы, но верила в Бога, воспитывалась в доме, где часто читали Библию, молились каждый вечер перед обедом и еще раз перед сном. В маленьком городке, где она выросла, большинство людей, включая ее семью, старались жить по законам Божьим, в убеждении, что эта жизнь лишь подготовка к последующей. Когда ее отец, Уинстон, погиб при взрыве угледробилки, на его похоронах люди говорили: «Он теперь в лучшем месте», — и не кривили душой. Существовал этот мир и мир после него, и Туайла однажды написала песню о том, что человеку всегда надо помнить, что он смертен, и другую — о таинстве милости Господней: обе стали хитами.
И каким бы ни был последующий мир, она точно знала, что небесные стены не покрыты трещинами, пятнами и черной плесенью, как стена, которую она увидела перед собой в комнате Уинни. А если на небесах существовало телевидение — с тем же успехом на небесах могли существовать раковые палаты, — там не могли использовать телевизоры для того, чтобы следить за людьми и мертвыми механическими голосами озвучивать приказы об уничтожении. Все это даже не соответствовало меркам канонического ада, скорее походило на ад на земле, скажем, на Северную Корею, или Иран, или какое другое место, где правили безумцы.
В кабинете она схватила сумочку со стула у рояля и повернулась, чтобы уйти, но тут вспышка молнии привлекла ее внимание к окну, и она вспомнила, какую шутку сыграли с ней гроза и залитые водой оконные стекла: город на короткие мгновения исчез, уступив место пустынному ландшафту, морю травы и странным деревьям, изогнутым и черным, тянущимся к небу. Получалось, что увиденное в окне — совсем не иллюзия, а взгляд в другую реальность.
18
Золоченый век / The Gilded Age — в американской истории период быстрого экономического роста и увеличения численности населения после Гражданской войны и во время Реконструкции. Термин «Золоченый век» введен Марком Твеном и его другом и соавтором, американским писателем Чарлзом Дадли Уэймером / Charles Dudley Warner (1829–1900) в их книге «Золоченый век: история сегодня / The Gilded Age: A Tale of Today».
19
Эбенезер Скрудж / Ebenezer Scrooge — персонаж повести Чарлза Диккенса «Рождественская песнь», а также многочисленных фильмов, поставленных по этому литературному произведению. Один из самых больших скупердяев в истории мировой литературы.