Страница 56 из 66
Возле моего дома дорогу перегородил грузовик.
- Вечная история, - процедила Хилари.
- Минутку...
Двое грузчиков тащили что-то - кажется, стол Билла. Так и есть. А вот и его компьютер.
- Он съезжает, - тихо пробормотала я.
- Ну, вот тебе и еще одна квартира. Кто, кстати, съезжает?
- Билл.
- О...
Хилари закусила губу. Некоторое время мы сидели молча.
- Вик, прости, я понимаю, что это не самый подходящий момент, но мне и в самом деле пора. Меня четвертуют, если я опоздаю.
- Да нет, все в порядке.
Она помахала мне и умчалась, а я осталась возле грузовика, в недрах которого исчезали коробки с торчащими из них ракетками для сквоша и зеленые мусорные мешки, набитые одеждой.
Я поднялась наверх. Конечно, это было глупо. Но я же должна что-то ему сказать, верно?
Но квартира Билла была почти пуста, только горстка пыли и метла в углу. Рабочие сказали, что все вещи отправятся на склад.
- Будут храниться там, пока хозяин не надумает забрать, - пропыхтел один из рабочих, поднимая единственное кресло Билла.
- Он не сказал, куда уезжает?
- Звоните в вашу жилищную контору.
И я позвонила, но там ничего не знали. Как я и предвидела. Наверное, Билл готовился к бегству несколько недель. С тех пор как Пьер Дюбуа отправил Техноботанику письмо и выяснил, что ее больше не существует.
Глава тридцать третья
Джоди ушла к кому-то из друзей, и проектор для меня включила Диди. Она вообще может быть очень милой, когда не превращается в двуглавого киномонстра Джоди-с-Диди.
- Воды не хочешь? Или еще чего-нибудь?
- Да нет, спасибо.
- Хилари сказала, что ты перебираешься к ней.
- Уже нет. Билл уехал... - Я состроила гримасу.
Я улеглась животом на пол, пока Диди вешала экран.
- Чувствую себя прямо по-королевски, - сообщила я ей.
- Почему?
- Личный кинозал. Как у королевы-матери.
Диди не поняла. И ладно. Казалось, прошла целая вечность, но наконец все готово.
- Только, знаешь, мне придется торчать здесь, - сказала Диди. - У проектора. Так что получится не совсем личное. - Она закусила губу. Извини.
- Ничего.
- Ага.
Пока пленка перематывалась, напряжение стало невыносимым. Но вот и Билл: в парке, залитом солнцем, в неизменной красной футболке, прядь волос, как всегда, падает на глаза. Даже маленький шрам на подбородке заметен.
Не знаю, что там вытворяла Диди с камерой. Целую минуту на пленке раскачивалось небо, потом мимо объектива стремительно пронеслось дерево. Наконец камера нацелилась точно на Билла, вернее, на его голову и плечи. Пару раз он судорожно сглотнул, и наконец вступила Джоди:
- Что такое любовь? Это одно и то же для мужчин и для женщин? Пауза. Долгая пауза.
- Э-э... Извини, - произнес Билл в конце концов. - Я не уверен... Подумать надо. Экран вдруг стал черным.
- Тут мы выключили камеру, - сообщила Диди.
- И что потом случилось?
- Джоди увела его в кусты, и они выкурили косячок.
- Шутишь?
- Знаешь, сработало.
- Серьезно?
- Он после этого стал совсем как ягненочек.
- Но ведь это же документальный фильм для своей компании! Разве можно так манипулировать людьми?
- Пришлось, - безмятежно сказала Диди. - Иначе не удалось бы его разговорить.
Снова завертелась камера, перескакивая с неба на утку, плывущую по пруду, и опять возвращаясь к лицу Билла. Да, нельзя не признать, косячок в кустах улучшил дело. Теперь проблема заключалась в том, что Джоди не могла его заткнуть.
- Мне больше нравится французское слово, - начал Билл. - Знаете? Оно звучит так, как это и должно звучать. L'amour. Думаю, оно включает в себя все. Обе грани любви. Любить и быть любимым. И, отвечая на ваш вопрос, да, я считаю, что для мужчин и женщин любовь едина. Это l'amour, и это единственное объяснение всему. Если здесь вообще нужны объяснения.
- L'amour - это легко? - с драматизмом в голосе вопросила Джоди.
- Нет, иначе любовь не была бы тем, что она есть. И главная сложность в том, что надо быть готовым к этому чувству и одновременно знать, что она... что другой человек никогда не ответит тебе взаимностью. И ты надеешься, что все изменится, но не знаешь этого наверняка. И ты ушел бы, если бы на это хватило здравого смысла, но ты этого не делаешь.
- Почему?
- Потому что где-то в глубине души веришь, что сумеешь чем-то помочь этому другому человеку, что-то сделать для него... и ты остаешься.
- Но ведь это мученичество? - вклинилась Джоди.
- Что ж, для меня это часть любви.
- А что еще вы можете сказать о любви?
- Я набрел на одну историю в Интернете, - произнес Билл после минутного молчания. - О моряке на войне: это был американский моряк, получивший письмо от женщины, которую он никогда не видел. От девушки по имени Роза. Они переписывались три года. И что-то произошло. Он уже не мог жить без ее писем. Они полюбили друг друга, сами не сознавая того. А потом война окончилась. И вот они назначили встречу на Центральном вокзале, в пять часов вечера, и она написала, что в петлице у нее будет красная роза. А моряка поразила одна мысль. Ведь он никогда не видел фотографии Розы. Он не знает, сколько ей лет. Не знает, уродливая она или хорошенькая, толстая или стройная. И вот он ждал на вокзале, и когда часы пробили пять, она появилась. Женщина с красной розой в петлице. Ей было шестьдесят пять.
- Ой нет, - невольно вырвалось у Джоди.
- Моряк мог повернуться и уйти, но он не сделал этого. Эта женщина писала ему все то время, пока он был в море, посылала подарки на Рождество, поддерживала его. Она не заслужила такого. И он подошел к ней, протянул руку и представился. И знаете что?
- Они поженились и жили долго и счастливо, - сказала Джоди, возвращаясь в образ циничного кинорежиссера.
- Нет, она сказала моряку, что он ошибся. Что Роза стоит за ее спиной. Он обернулся и увидел ее. Одних с ним лет. Прекрасную.
- И?..
- Пожилая дама объяснила ему, что Роза попросила ее продеть цветок в петлицу. Если бы моряк повернулся и ушел, все было бы кончено. Но если бы он подошел к этой пожилой леди, она показала бы ему настоящую Розу и рассказала всю правду.
- Гм-м... - Это не слишком убедило Джоди. - Так вы нашли эту историю в Интернете?
- В Интернете многое можно найти, - отозвался Билл, явно думая о чем-то своем.
- Значит, мораль вашей истории в том, что красота - больше, чем просто внешняя оболочка?
- Нет, мораль в том, что любовь - это боязнь. Боязнь открыть свои чувства. Поэтому любовь порой приходит в чужом обличье, - задумчиво добавил он. - И даже если обличье любви ужасно, это не имеет значения. - Он помолчал мгновение и повторил: - Думаю, любовь - это боязнь открыть собственные чувства. Любовь - это когда готовишься быть отвергнутым. - И Билл замолчал.
- Все? - спросила я.
- А-а, - произнесла Диди за проектором. - Здесь мы прерывались что-то случилось с камерой.
- Наверное, не вынесла накала чувств, - заметила я.
Итак, Билл уползает с Джоди в кусты, курит там травку, а потом вылезает со всей этой чушью. Полный бред.
И все-таки что-то мешало мне оторваться от фильма. И я снова улеглась на полу, дожидаясь продолжения.
- Сейчас, - пробормотала Диди, - вот.
На этот раз в кадре были и Билл, и Джоди. Они перебрались к самому краю утиного пруда, и кряканье, которое раньше было просто фоном, теперь заглушало все звуки.
- Что вы думаете о современных женщинах? - спросила Джоди.
- Сначала спросите их, что они думают о нас, - отозвался Билл.
Длительная пауза.
- Кажется, вам есть что еще сказать по этому поводу, - подзадорила его Джоди.
- Ну, у меня такое чувство, будто они ищут что-то, чего мы им дать не можем. По крайней мере, я не могу.
- Например?
- Не знаю. Но...
Джоди ждала. Похоже, зелье откровенности выдыхалось.
- Ну, пожалуй, мне кажется, что современные женщины не слишком любят мужчин, - вздохнул Билл. - Завести мужчину для них сродни покупке машины. И эта машина может им не нравиться. В смысле им кажется, будто они хотят именно эту машину, а потом выясняется, что и цвет не тот, и марка не та, и с двигателем что-то не так.