Страница 137 из 176
Все: демоны-наблюдатели, выкликатели имен и камнебросатели, Пит и Рэй, динамены и динаметки; Пирс видел, как они удирают, уменьшаясь и рассыпаясь. Все силы, и мучители, и помощники, и даже та, которая только что отвечала ему. «Они сложились в-10-еро, точно арабские шатры, и потихоньку, крадучись ушли», — как говорил Енос, бывший одним из них.
Пирс сделал еще один шаг, остановился и, моргая, поднял взгляд ввысь. Затем обернулся и поглядел на пройденный путь. Когда это он успел забраться так высоко? Он помнил, как выходил из дому, как свернул в гору, а дальше — нет. Он посмотрел вниз и увидел, что обул разные ботинки, черный и коричневый, в неведении своем, во тьме спальни. Прошел много миль и не заметил.
Ах ты, остолоп, подумал он. Ты что, рехнулся?
Пробудись, сказал он себе, словно кому-то другому, затем повторил: пробудись. Моргая, разинув рот, словно и впрямь просыпаясь, он глядел на придорожные заросли сладко-горького паслена, черные обмороженные ветви, оранжевые и красные ягоды; он долго смотрел на них. Изо рта пар, в ушах — грай ворон, уверяющих друг друга, что они и вправду здесь; и день начался. Вот и все.
Он развернулся и начал спуск. Черный пес (местный обитатель) смотрел ему вслед. В разных ботинках, как один из тех героев, что отправляются на Счастливые Острова или в страну мертвых, чтобы найти цветок или руно, и возвращаются на землю с одной обутой ногой, а второй босой, одна оборачивается раздвоенным копытом, а вторая остается человеческой ногой. Однако руки у меня пусты, подумал Пирс, как и небо. Вернусь домой, подумал он, позвоню маме во Флориду. Поеду навестить ее; пусть ответит на кое-какие вопросы, пусть расскажет; расспрошу, и пусть расскажет, расскажет…
Бобби.
Вот как ее звали. Бобби, как ее там по фамилии, Бобби… Словно упрямый камень, поддавшись наконец давлению рычага, откатился в сторону, и Пирс, не удивившись, обнаружил ее имя: Бобби Шафто.
Бобби Шафто уплыла {555} Сердцу моему мила Замуж выйдет за меня Крошка Бобби Шафто. Вот ее имя, а внутри его Пирс увидел имя своего воображаемого сына.
Ему стало легче, как не бывало уже много дней и недель. И шаги вниз по склону оказались легки, словно он скользил на дюйм от земной тверди, как малютка Енос; так бывает во снах. Скоро пройдет, наверное: ведь его долг еще не выполнен и даже точно не определен; он знал и это — и старался сохранить в памяти все, что видел, спускаясь к речной дороге: солнце в буром папоротнике, сиянием растопившее мороз; пронизанную лучами облую тушу тумана над лежащей навзничь рекой; старый зеленый грузовик на подъездной аллее, пыхтевший выхлопной трубой в ожидании хозяина, — так, чтобы потом, когда все это уйдет, вспомнить, что понял хотя бы на миг. Он хотел запомнить, он молился об этом. Однако еще до наступления ночи он вновь беспомощно попытается взвалить на себя прежнюю ношу, asinus portans mysterium,и понесет ее дальше, чем кто-нибудь мог бы представить.
В психотерапевтическом центре «Лесная чаща» проснулась Сэм Мучо. Было шесть утра; случилось так, что в это время часы в главной гостиной остановились — у них кончился завод. Сэм не удивилась тому, что проснулась намного раньше всех остальных. Прошло шестнадцать часов с того времени, как она в последний раз приняла лекарство.
В уборной оставили свет, дверь туда была почти прикрыта, свет пробивался по щели тоненькой буквой «L». Она была далеко, за дверью холла и дальше по коридору, но Сэм ее видела. «Сикать» — так называла эту нужду миссис Писки. Сэм на четвереньках выбралась из спального мешка и оглядела спящих, так и не разобравшись, которая из темных груд — ее отец. Она пробиралась между ними на четвереньках; кто-то пошевелился и вновь затих; когда все остались позади, она встала и прошла по коридору в уборную. Сэм почти сразу ощутила привкус огромности, но не узнала его, спутав с непривычностью большого темного здания. Только потом она распознала его.
Свидетелем приступа Сэм стала молодая женщина из Конурбаны. Она услышала, как Сэм вскрикнула где-то за дверью «Папа!»,голос разбудил ее, но Майк не проснулся; она не могла понять, откуда крик, а дойдя до уборной, увидела, как Сэм падает.
Женщина крикнула: «О боже мой!» Затем позвала Майка.
Он вскочил, запутавшись в спальном мешке, поднялось еще несколько человек, и они добрались до уборной раньше его, но расступились, пропуская Майка.
Сэм застыла на руках у женщины с гримасой на лице. Женщина тоже застыла, и лицо ее исказилось от страха, нет, от ужаса.
— Все нормально, — приговаривал Майк. — Все нормально. Все нормально.
Он забрал Сэм. Она замочила ночную рубашку; она была в жару; ее сотряс спазм, словно жесткая конструкция, в которую она превратилась, рушилась изнутри.
— Она может проглотить язык, — сказал кто-то. — Надо открыть ей рот.
— Нет, — сказал Майк. — Нет, все нормально.
Кто-то начал молиться. Остальные присоединились, словно вспомнив о таком средстве, и Сэм вдруг обмякла в руках Майка, превратилась в обычное дитя человеческое. Она открыла глаза.
— Все хорошо, солнышко, — сказал Майк. — Все хорошо.
Сэм не ответила; она вытащила мизинчиком попавший в рот кусочек волоса, ресницы ее задрожали, и она посмотрела на Майка так, словно никогда его раньше не видела; потом обвила его и тут же уснула. Майк смотрел на лица тех, кто стоял у двери, и они смотрели озабоченно, потрясенно или с любопытством, как и глядят обычно свидетели несчастного случая. Он подумал: на Сэм всю жизнь будут так смотреть; он понял, что не сможет защитить ее, потому что не узнает, когда будет ей нужен, — он вечно будет смотреть в другую сторону и заниматься чем-то другим. Склонившись, он поцеловал ее в лоб и ощутил губами соленый пот. В толпе появился Рэй Медонос, и все посмотрели на него.
Глава тринадцатая
На каретной подъездной аллее в Аркадии стояли «букашка» Вэл и додж-«баран» {556} Споффорда, а возле них старый «бизон» Роузи и седан-«питон», на котором ездил Бо Брахман. На подножку оперся чей-то мотоцикл, склонившись, будто на крутом вираже.
— Майк будет очень напуган, — говорил Бо; почти все сидели на полу большой гостиной, словно вокруг костра, только Вэл предпочла глубины кожаного дивана. — Он до сих пор не понимает, каких жертв от него требуют, а когда поймет, останутся только смятение, опустошение и страх. Ему захочется побыстрее покончить со всем этим, чтобы все стало хорошо. У него теперь что угодно можно будет попросить, и он не сумеет отказать. Вот что я думаю.
Он оглядел собравшихся и напоследок посмотрел на Клиффа, который на миг задумался над его словами или просто посмотрел ему в лицо, — и кивнул. Споффорд, внимательно наблюдавший за Клиффом, перевел взгляд на Бо. Роузи взяла его за руку.
— Я думаю, это нужно сделать, — говорил Бо. — Думаю, это важно и ждать, по-моему, нельзя.
Ничего важнее нет, и все будущее зависит от этого, но в то же время — одно решение, один поступок, обычный зимний день, и решается судьба одного-единственного ребенка. Бо это знал.
— Я должен был догадаться раньше, — сказал он, но не смог. — Сколько там людей? — спросил Клифф. — Есть среди них наши знакомые, кроме этого парня, Майка? Мы скажем, что пришли — к кому?
— Нас впустят, — сказал Бо. — Войти будет нетрудно. Может быть, даже туда, где Сэм.
Клифф, казалось, остался недоволен.
— Мне надо, чтобы там был кто-то, кого я знаю. Кого я мог бы назвать.
— Назови Бобби, — предложил Бо.
Никто не поинтересовался, откуда Бо узнал это имя и почему предложил именно его. Клифф мог войти почти куда угодно, если знал хоть одного человека, к которому мог бы обратиться, — хотя бы имя того, кому мог бы задать простой вопрос. Это он умел. Об этом знал Споффорд. Это было известно и Бо.