Страница 108 из 176
— Не будет, солнышко, — ответила Роузи. — Ты же выпила лекарство. Так ведь? Так. — Она показала на полку. — Это вот та самая русская игрушка?
— Ага.
Он снял с полки матрешку и протянул ее Сэм. Девочка потрясла ее, прислушиваясь к стуку; Пирс показал, как та открывается. Внутри старухи оказалась краснощекая селянка, а в ней — девица с толстой косой, а в той… Увидев, что Сэм захвачена игрой, Роузи увела Пирса за руку на кухню.
— Так, думаешь, обойдется? — спросил Пирс. — Не будет приступов?
— Врач сказал мне — надо жить, словно их не будет никогда, — ответила Роузи. — Вот так настроиться — и все. Даже если они будут. Не могу же я держать ее дома в постели и сама с ней сидеть.
— Нет, конечно. Но вдруг сегодня утром…
— Это не опасно, — ответила Роузи. — «Скорую» вызывать не надо. Просто у нее вот так вот…
— Угу.
— Это длится одну секунду. Или несколько. Присмотри только, чтобы она не стукнулась головой об пол. А хоть бы и стукнулась; лоб у нее ужас какой твердый. После приступа она заснет. Да не будет ничего, Пирс. Обещаю.
Воспитанный в семье врача, Пирс, как и его кузены, обсуждал медицинские вопросы со спокойной прямотой — по большей части фальшивой; он хладнокровно выслушал Роузи и понимающе кивнул. Ясно.
— Теперь говори, что случилось, — сказала Роузи, садясь за кухонный стол. — Что-то же случилось.
— Ну, — проговорил Пирс, запахиваясь поглубже в пальто. — Ты ведь знаешь Роз.
— Да, Пирс, я знаю Роз.
— Ну вот… «Пауэрхаус», — выдавил он. — «Пауэрхаус интернешнл», знаешь?
— О боже, — воскликнула Роузи.
— Ну, эта компашка, знаешь…
— Да знаю я.
— Ну вот. Ну вот она там. Такое.
— Господи.
Он съежился на стуле, явно не видя ничего вокруг, а может, видя что-то совсем иное.
— Пирс, — сказала она, вдруг испугавшись. — Скажи, а ты не… не…
— А, да нет, нет, конечно.
— Нет? А она? — А она, кажется, да.
Понизив голос, он рассказал ей про Конурбану, Майка, Пита, глоссолалию {420} , дождь; она слушала все это как сказку или рассказ о войне, распахнув глаза и приоткрыв рот. О господи. О боже мой.
— Вот, — закончил Пирс. Он умолчал о ночном звонке Рее; не стал рассказывать и о том, что дьявол разбил стекло в машине Роз. И о том, что плакал.
— Так, значит, он там теперь живет? Майк? В Конурбане? — спросила Роузи.
— Не знаю. Наверное.
Он понятия не имел, где скрываются днем Рэй, Майк и Пит — верно, растворяются в воздухе; он даже не пытался представить, как они, к примеру, завтракают или принимают ванну.
— Если там… — сказала Роузи, — если он переехал, не сообщив мне… Тогда он нарушил закон. Строго говоря. — Она в задумчивости приложила палец к губам. Затем коснулась руки Пирса и вздохнула: — Ох, елки-палки. Когда все это кончится.
— Последний там ангелочек, — сообщила Сэм, появляясь в дверях. — В ребеночке.
— Точно, — сказал Пирс. — Дальше уже ничего нет.
— Ничего, — подтвердила Сэм.
Роузи нужно было обсудить с Аланом ежеквартальный отчет правлению Фонда Расмуссена в Нью-Йорке — несложный документ, тем не менее доставивший Роузи много беспокойства; она напечатала несколько черновых вариантов на огромном старом «ремингтоне» Бони — Алан сказал, что отдаст их секретарше и та сделает как надо. Они деликатно обошли тему о судебном слушании, до которого оставалась неделя, а заговорили о «Пауэрхаусе» и его планах покупки обанкротившейся «Чащи».
— Послушайте, — сказал Алан. — Если общественность не хочет этого, можно им помешать. Понимаете? Нежелательному покупателю можно противодействовать множеством совершенно законных и приемлемых способов. Не обязательно даже действовать в открытую.
— И какие, например, способы?
— Если вы не хотите, чтобы они купили здание, можете сами его купить. В смысле, Фонд. Правление, конечно, придется уламывать — по-моему, за санаторий просят около миллиона. А вы, скажем, предложите полтора.
— Вы о чем? Весь Фонд едва потянет на эту сумму.
— А вам и не надо столько платить. Берете опцион на полуторамиллионную сделку. Обойдется он вам тысяч в пятьдесят. Опцион действителен в течение трех лет. За это время или они найдут лучший вариант, или у них истощатся ресурсы. Так и так они отступятся.
— А если нет?
— Придумаем еще что-нибудь. За три года мало ли что случится.
— Может, лошадь научится говорить, — пробормотала Роузи.
— Фонд мог бы даже провести сбор средств, чтобы выплатить опцион, — продолжал Алан. Он задумчиво смотрел в окно, сложив руки за головой; идея ему определенно нравилась. — Кое-кого здесь беспокоит эта компания. Не говоря уж о том, что благотворительная организация при покупке освобождается от налогов.
— Ну что ж, вперед, — сказала Роузи. — Я в доле. Говорите, где подписаться.
— Давайте еще обмозгуем. — Алан повернулся к ней. — Да, Фонд может не пустить сюда этих людей. Но он может выступить и на их стороне. К примеру, предложить им помощь в получении опциона.
— С какой это стати я… А! Поняла.
Роузи проследила скрытый ход мыслей Алана. Точно. Она идет к ним, к Майку; сидит где-то там за столом и обсуждает сделку. Помощь Фонда в приобретении «Чаши» в обмен на постоянную опеку над Сэм. Понадобится терпение, придется лгать. Может, самой и не придется; это дело Атана, он что угодно облечет в разумную и достойную форму: так некоторые умеют предлагать взятки, подмазывать, сохраняя видимость обыкновенной сделки.
— Но я не хочу их здесь видеть, — сказала она. — Не хочу.
— Что ж, — заметил Алан. — Тогда вы постараетесь сделать для них все, что в ваших силах. Но ничего не выйдет.
Роузи невесть отчего передернуло.
— Так странно об этом рассуждать. Я не смогу. Алан не без наигрыша пожал плечами.
— Он ведь неплохой парень, — сказала Роузи. — Я же его знаю. Неплохой, правда ведь.
Тем временем Сэм показывала Пирсу, как, лежа на кровати, свеситься вниз головой почти до пола, чтобы увидеть весь дом вверх тормашками: пол становится потолком пустынной пыльной комнаты с приклеенной к нему мебелью, а лампа торчит из центра пола — все то же, но по-другому.
— Видишь? — спросила она.
— Ага, — сказал Пирс. — Здорово.
В полдень он дал ей томатного супа с кусочками сыра; к этому блюду он пристрастился в Кентукки и до сих пор готовил временами, когда ему хотелось уюта; поколебавшись вначале, она попробовала и съела все с удовольствием.
— У моего папы новый дом, — сказала она за едой.
— Я слыхал, — ответил он.
— А у меня все тот же стародум.
— Да. Повезло тебе. — Он хотел сказать, что, когда его родители развелись, и ему пришлось переехать, он потерял свой старый дом, а с ним и весь Бруклин. — Ты сегодня поедешь в тот новый дом?
Она пожала плечами. Пирс попытался вспомнить, каково это — быть разлученным с отцом, — но вспомнил только, что раньше это было совсем не так, как сейчас: тогда об этом нельзя было говорить.
Он положил перед ней печеньки «Орео» {421} , и она с благоговейным восторгом медленно потянулась к ним, словно к рассыпанным сокровищам; Пирс вдруг подумал, а вдруг он нарушил какой-нибудь запрет, вдруг ей это нельзя.
Сэм выковыряла из зубов белые крошки и спросила:
— Ты любишь Бога?
— М-м, да, конечно, — сказал Пирс.
— Я люблю Бога. Он может что хочешь вылечить. Даже эпса-лепсию.
— А, — откликнулся Пирс. — Скажи мне вот что. Тебя укладывают спать после обеда?
— Обычно да, — ответила она. — Но. Сначала рассказывают истории.
— А. Ладно.
— У тебя есть истории?
— Ну, я знаю несколько.
— Нужна настоящая, — заявила она. — Из книжки.
— Хм. Ты знаешь, у меня детей нет, и у меня книжки… понимаешь, не такие.
— Ну-ка, посмотрим, — сказала она.