Страница 19 из 76
Правда, и здесь не все однозначно. Приказом № 0413 еще раз официально закреплялось право отдельных категорий командиров и начальников самостоятельно осуществлять правосудие, что противоречило и Конституции СССР 1936 г., и действовавшему Уголовно-процессуальному кодексу.
Беда состояла в том, что наличие такого права предоставляло возможность для значительных злоупотреблений властью в отношении штрафников. Нередки были случаи сведения счетов с непокорными подчиненными, самосуда, повального направления в штрафные части за дисциплинарные проступки в периоды сложного положения на фронтах. В результате численность штрафных подразделений превосходила определенную приказом № 227, превышая ее в 2–3 раза.
Вот один из примеров, содержащихся в обзоре военных трибуналов Западного фронта о практике применения приказа НКО № 0413 в 1943 г.: «Особенно безобразно выглядит случай расстрела трех красноармейцев 61-й штрафной роты. Эта рота не поднялась в атаку, через 4 дня после этого, когда рота была отведена в тыл, три первых попавшихся красноармейца по приказу полковника Разумовского были расстреляны.
Командный состав этой роты не знал личного состава, учет его в роте отсутствовал. В середине октября несколько штрафников перешли на сторону немцев. Следствие до настоящего времени не смогло установить ни количества перешедших, ни их фамилий». [59]
Необходимым условием применения отсрочки с направлением в штрафную часть была годность военнослужащего к строевой службе, возможность исполнить воинские обязанности в условиях действующей армии. Это обстоятельство тоже не всегда принималось во внимание.
Так, военным трибуналом войск охраны тыла Северо-Западного фронта был осужден к 8 годам лишения свободы с применением прим. 2 к ст.28 УК РСФСР красноармеец Чуненков. Военный трибунал при этом не учел, что солдат был болен язвой двенадцатиперстной кишки и являлся ограниченно годным к военной службе и потому не мог быть послан на фронт.
Военный трибунал фронта, учитывая непригодность Чуненкова к строевой службе, исключил из приговора прим. 2 к ст. 28, а меру наказания определил условию.
По ходу кровопролитной войны Красная Армия, естественно, испытывала трудности с призывным контингентом. Когда советские войска двинулись на запад и приступили к массовому освобождению ранее оккупированных земель, появилась возможность поставить под ружье местное мужское население. Для этого годились не только граждане, достигшие за годы оккупации призывного возраста или не призванные в 1941–1943 гг. по уважительным причинам. Появился такой источник пополнения штрафных частей, как контингент военнопленных, освобожденных из фашистской неволи, а также окруженцев, отставших при отступлении от своих войск и оставшихся на оккупированной территории. Причем не только живших тихо, без огласки, под личиной местных жителей, но и воевавших в партизанах, наносивших удары по врагу с тыла.
Отношение к этим людям определялось упомянутым выше приказом Ставки ВГК от 16 августа 1941 г. № 270. Во многом оно было несправедливым, что не могло не отразиться в воспоминаниях фронтовиков.
И. И. Коржик:
В сентябре 1943 г. после освобождения нашими войсками г. Переяслава наш партизанский отряд им. Чапаева был расформирован. Часть партизан ушла на запад, а нас, несколько десятков офицеров, направили в г. Рязань, как позже выяснилось, на спец-проверку. А затем постановлением военного трибунала — всех в штрафбат.
Все эти офицеры, от младшего лейтенанта до полковника, в свое время попали в киевское окружение. В чем их вина? В том, что не застрелились, хотя приказ Мехлиса требовал этого. [60]После трехмесячной проверки все они оказались «чистыми» — не сотрудничали с немцами, не изменники Родины. Казалось бы, самым умным было направить их в воинские части по специальности, но… В батальоне было 1200 офицеров, в том числе 25 полковников, которых на старости лет сделали рядовыми. Всем нам выдали красноармейские книжки. В моей было написано: звание — ст. лейтенант, должность — первый номер ручного пулемета.
А. В. Пыльцын:
Boт тогда к участию в ликвидации рогачевско-го плацдарма немцев и взятию г. Рогачева (зимой 1944 г. — К). Р.)и был привлечен наш батальон.
В предшествующий этому событию период после тяжелых боев под Жлобином батальон находился на формировании в селе Майское Буда-Кошелевского района. Пополнение батальона шло очень интенсивно. И не только за счет проштрафившихся боевых офицеров. Поступал и значительный контингент бывших офицеров, оказавшихся в окружении в первые годы войны, находившихся на оккупированной территории и не участвовавших в партизанском движении (мы так и называли их общим словом «окруженцы»). Было небольшое количество и освобожденных нашими войсками из немецких концлагерей или бежавших из них бывших военнопленных офицеров, прошедших соответствующую проверку в органах «Смерш» («Смерть шпионам»). Полицаев и других пособников врага в батальон не направляли. Им была уготована другая судьба.
В последнее время некоторые наши историки заявляют, что всех бывших военнопленных и окруженцев в соответствии с приказом Сталина загоняли уже в советские концлагеря, всех военнопленных объявляли врагами народа. Тот факт, что наш штрафбат пополнялся и этой категорией штрафников, говорит о том, что такие утверждения не всегда отражают истину.
Известно, что бывшие военнопленные — офицеры, не запятнавшие себя сотрудничеством с врагом, направлялись в штрафбаты. Правда, в большинстве не по приговорам военных трибуналов, а по решениям армейских комиссий, которые руководствовались приказом Ставки Верховного Главнокомандования от 16 августа 1941 г. № 270, который квалифицировал сдачу в плен как измену Родине. Беда была только в том, что комиссии эти редко различали, кто сдался в плен, то есть добровольно перешел на сторону врага, пусть даже в критической обстановке, а кто попал в плен, либо будучи раненным или контуженным, либо по трагическому стечению других обстоятельств.
И если к первым правомерно было применить наказание за их вину перед Родиной, нарушение присяги, то вторые фактически не имели перед своим народом никакой вины. Вот здесь мне кажутся несправедливыми факты приравнивания одних к другим. Но, что было, то было. Некогда, наверное, было этим комиссиям докапываться до истины.
Кстати, тогда и какая-то часть провинившихся боевых офицеров направлялась в штрафбаты тоже без рассмотрения их проступков или преступлений в трибуналах, а просто по приказам командования соединений от корпуса и выше. Это решение о расширении власти командиров крупных воинских формирований, может быть, и можно считать оправданным, но только в отдельных случаях. (С. 29.)
Всех побывавших в плену и в окружении противника проверяла комиссия Военного совета фронта. Например, на 1-м Белорусском она состояла из председательствующего — представителя политуправления фронта и двух членов — старшего оперуполномоченного контрразведки «Смерш» при 29-м Отдельном полку резерва офицерского состава и заместителя командира этого полка по политчасти.
После утверждения протокола с выводами комиссии командующим фронтом и членом Военного совета он обретал силу приказа.
Кого же заставили смывать вину (была ли она?) кровью? Жданов Петр Григорьевич — воентехник, начальник оружейной мастерской 77-го стрелкового полка 10-й дивизии НКВД, кандидат в члены ВКП(б). Цитируем протокол: «В Красной Армии с 1933-го по 1934-й, и с 1939 г., имеет 2 ранения. 3–08.1941 г. попал в окружение с группой из 30 человеке районе деревни Подвысокое и был ранен. Дойдя до Первомайска, затем до Николаева, повернул назад в свой город. В Быхов прибыл 20.10.41 года и жил до 4.10.43, занимаясь сельским хозяйством. 4.10.43 года вступил в партизанский отряд № 152 11-й бригады, где был командиром взвода до соединения с частями Красной Армии 24.02.44 г., после чего направлен в 58-й армейский запасный стрелковый полк. Никаких документов, подтверждающих правдивость изложенного, нет. Жданова П. Г. направить в штрафной батальон сроком на 1 месяц». [61]
59
Справка Управления делами Министерства обороны СССР, 1990 г. (архив автора).
60
Л. З. Мехлис — армейский комиссар 1-го ранга, с июня 1941 г. по июнь 1942 г. — начальник Главного управления политической пропаганды. Главного политического управления РККА и заместитель наркома обороны СССР. Объявление попавших в плен воинов «врагами народа» с его именем прямо связывал маршал Г. К. Жуков. Позорность мехлисовской формулы, говорил полководец, беседуя с писателем K. M. Симоновым, состояла «в том недоверии к солдатам и офицерам, которая лежит в ее основе, в несправедливом предположении, что все они попали в плен из-за собственной трусости». — Симонов К. М. «Глазами человека моего поколения». М., 1989. С. 339.
61
Красная Звезда. 2006. 17 июня.