Страница 14 из 76
В. П. Некрасов передал в повести жизненную коллизию. О похожем вспоминают и наши «соавторы».
М. Г. Ключко:
Помню, под Кенигсбергом мы остановились в одном из фольварков. Кто-то принес самогон. Нашлись желающие выпить. И не только из числа солдат, но и офицеров. Рядом стоял дивизионный взвод связи. Они пошли туда. Командира связали, обезоружили. Веселились до тех пор, пока не приехал караул из соседней части. Наутро заседание «тройки».
Всех участников судили. Командира нашей роты капитана Рысева разжаловали и направили к нам же, но уже штрафником…
В отличие от офицеров военнослужащие рядового и сержантского составов могли быть направлены только в штрафную роту. Это делалось либо в соответствии с приказом старшего начальника (такое право получили командиры полков и выше), либо по приговору военного трибунала. При этом младшие командиры подлежали разжалованию в рядовые.
Независимо от того, направлялся ли военнослужащий в штрафную часть по приказу командира или по приговору суда, срок пребывания там был единым — от одного до трех месяцев.
П. Д. Бараболя:
Вскоре мы, новоявленные командиры, в том числе и отделенные (они не были ни осужденными, ни штрафниками), принимали подчиненных. Было это неподалеку от Ахтубы, в деревне Кильяковка. Прекрасный яблоневый сад, где шла передача людей, благоухал давно созревшими плодами. И хотя по ту сторону Волги кипели бои, а по вечерам далекое сталинградское небо плавили сполохи пожарищ, здесь все-таки было относительно спокойно.
Первое знакомство со штрафниками произвело гнетущее впечатление. Конечно, внешне это были вполне, что называется, нормальные парни или молодые, до тридцати лет, мужчины — улыбчивые и настороженные, угрюмые и лукавые. На большинстве из них ладно сидела военная форма. Ну просто хоть пиши с иных иллюстрации для строевого устава! Однако совершенно по-другому смотрелся «послужной список» этих людей. Военные трибуналы за совершенные воинские или уголовные преступления «отмерили» им суровые наказания — от пяти лет до смертной казни. Последних во взводе оказалось семеро. Тут было над чем задуматься.
Как теперь отчетливо понимаю, в тог раз и я, в прошлом учитель, и мой боевой замполит Шебуняев рассудили очень верно, приняв полученные сведения лишь как предварительную информацию. «Жизнь, бои покажут, — рассуждали мы, — кто есть кто». В глубине души понимали, что, вероятно, далеко не все эти преступники злонамеренно пошли против закона и присяги. Возможно, кого-то привели на скамью подсудимых оплошность, досадные промахи в делах, а то и просто слабохарактерность. Тем не менее мы отдавали себе отчет: среди этих шестидесяти человек (а в роте насчитывалось более трехсот) есть наверняка и такие, кого отнюдь нельзя было назвать ангелами. Что, кстати, подтвердилось очень скоро. (С. 357.)
Убытию в штрафную часть должен был предшествовать (хотя боевые действия не всегда позволяли это сделать) своеобразный ритуал: военнослужащий ставился перед строем своего подразделения, после чего зачитывался приказ с разъяснением сути совершенного им противоправного деяния. Государственные награды изымались и на время пребывания их владельца в штрафной части передавались на хранение в отдел кадров фронта или армии. На руки штрафникам выдавалась красноармейская книжка специального образца. Правда, случалось и так, что перед убытием в штрафную часть военнослужащий получал лишь справку, на основе которой уже на новом месте ему выдавалась положенная по приказу красноармейская книжка.
Находясь в штрафной части, штрафники при необходимости приказом по части могли назначаться на должности младшего командного состава с присвоением званий ефрейтор, младший сержант и сержант.
Причины, по которым военнослужащие от рядового до полковника оказывались штрафниками, судя по архивным документам, были самыми различными.
Командир танкового взвода 204-го танкового полка 102-й отдельной танковой дивизии лейтенант П. Д. Матвиенко в районе Вязьмы в октябре 1941 г. попал в окружение. Будучи ранен в ногу, отстал от части. До момента прихода Красной Армии в сентябре 1943 г. скрывался, проживая в своей семье на Полтавщине.
Младший лейтенант Д. Ф. Трифонов из 717-го гаубичного артиллерийского полка при отходе из-под Киева в сентябре 1941 г. был схвачен гитлеровцами и помещен в лагерь для военнопленных. Когда администрация разрешила лицам украинской национальности покинуть лагерь, воспользовался этой возможностью и добрался до места жительства своей жены, где и жил до момента освобождения Полтавской области от вражеской оккупации.
Подполковник Л. С. Якунин, командир воинской части, дислоцированной в Саратове, вместе с подчиненными организовал в местном ресторане пьянку, в результате которой «учинил хулиганские действия».
Старший лейтенант И. А. Джокло, воюя в составе 156-й стрелковой дивизии, в августе 1942 г. попал в окружение, а затем в плен. После побега как гражданское лицо проживал на оккупированной территории на Кубани. Направленный немцами на работу в Германию, по дороге бежал и скрывался до прихода войск Красной Армии.
Офицер связи 52-й гвардейской танковой бригады лейтенант С. Т. Золотухин в июне 1944 г. утерял пакет с секретными документами.
Командир взвода пешей разведки 915-го стрелкового полка лейтенант НА. Булат трижды получал боевую задачу по захвату контрольного пленного. Но не выполнил ее, то «умышленно сбившись с пути», то допустив «преждевременное метание гранат, чем обнаружил разведгруппу».
Начальник заготовительной группы 65-й мотострелковой бригады гвардии капитан П. В. Денисов, в апреле 1944 г. командированный для заготовки зерна и картофеля, пьянствовал, разбазарил вверенное имущество. Почти пятьдесят суток не являлся к месту службы.
Заместитель командира стрелкового батальона из состава 71-й стрелковой дивизии старший лейтенант М. Д. Павлюченко при выходе части из окружения весной 1944 г. от управления батальоном самоустранился. К своим выходил самостоятельно во главе группы красноармейцев, чем, по мнению командования, «грубо нарушил приказ № 227 и дискредитировал звание офицера Красной Армии».
Прихотливые жизненные дороги всех этих офицеров, воевавших в разное время и на разных фронтах, сошлись в одной точке — штрафном батальоне 1-го Украинского фронта. [44]
О «путях неисповедимых» в штрафные части говорят и воспоминания самих фронтовиков.
П. С. Амосов:
В штрафной батальон я был направлен по приказу командующего 2-м Украинским фронтом И. С. Конева, так, что даже командир нашей части об этом не сразу узнал. Приказ гласил: «За халатность…»
В части — а действовали мы тогда на криворожском направлении — я сдал комсомольский билет, другие документы. Новое удостоверение личности просто отпечатали на машинке.
Штаб 15-го ОШБ находился в Жиганке. Мне предстояло пройти через рудник Шварца, Зеленые и Желтые Воды. Пошел по азимуту. Настроение было тяжелым. Но, оказалось, ничего, жить можно, и там люди как люди — и пошутят, и погрустят. Был я там самым молодым.
Я долго искал причину, почему попал в штрафной батальон. Окончательно решил тогда, когда прочитал в «Красной Звезде» 5 марта 1983 г. статью «До последнего патрона», где говорится о гибели начальника политотдела нашей 37-й армии полковника Емельянова. Дело в том, что немец перешел в контрнаступление, наши части отошли. В этот момент в районе Недайвода я ставил минное поле в стороне от дороги. Ставил немецкие противотанковые мины с взрывателями натяжного действия (других не было). Получив неточные данные о расположении противника, полковник Емельянов на «виллисе» проскочил мимо нас к немцам. Чтобы предупредить его, мой солдат дал очередь и задел проводок натяжения. Мина сработала… [45]
44
ЦАМОРФ.ф. 1257, оп. 115 516, д.4, л. 456,4б4,478; д. 8 г, л. 21; д. 11, л. 32; д. 12, л. 211,220, 237
45
В соответствии с приказом наркома обороны СССР № 00 208 от 23 сентября 1942 г. виновные в подрывах войск на своих минах предавались суду военного трибунала. — Русский архив. Великая Отечественная. Приказы народного комиссара обороны СССР 22 июня 1941 г. — 1942 г. Т. 13 (2–2). С. 309.