Страница 41 из 82
— А почему тебе не понравилось так, как ему?
— Не знаю, — снова сказала я, подвинувшись на подушке и жалея, что пришла.
Заклинательница взяла мою руку и сжала ее в своих ладонях, чтобы успокоить меня. Я чувствовала себя в точности так же, как перед смертью отца, словно я вот-вот потеряю все сразу.
— Невозможно выдержать, когда все так раскрывается, — внезапно, не понимая отчего, сказала я.
Похоже, что заклинательница поняла.
— Дитя мое, нельзя удержать то, что Аллах отнимает и дает, но ты тоже можешь завершать многое. Обещай мне, что запомнишь это.
— Обещаю, — сказала я, хотя это было последнее, что меня заботило.
— Теперь, когда я поняла твою тяготу, я могу сделать две вещи, чтобы помочь тебе, — сказала заклинательница. — Но сперва я хочу узнать вот что: может ли твой муж взять себе постоянную жену?
Я помедлила, вспоминая, что, прежде чем я вышла замуж, Гордийе сказала, что он уже подыскивал девушку, которая достойна быть матерью его наследников.
— Конечно, — ответила я.
— Тогда позволь мне сотворить заклинание, которое свяжет их пути, — сказала она.
Она сунула руку в корзину, где лежало множество мотков ниток. Выбрав семь цветов радуги, она сделала на нитках семь узлов в семи местах и затем повязала их на мою шею.
— Носи, пока не спадут сами, — велела она. — И не говори своему мужу, для чего это.
— Если я его увижу снова, — горько заметила я.
— Божьей волей увидишь, — отвечала она. — И если будет так, ты должна хорошенько постараться угодить ему.
Я была ошеломлена ее советом.
— Но я думала, что уже сделала все, чего он хотел.
Заклинательница погладила мою руку, словно успокаивала неуемное дитя.
— Непохоже, — мягко заметила она.
Мои щеки вспыхнули краской стыда.
— Хотела бы я знать то, что знала моя матушка, когда была моих лет, — горько сказала я. — Отец любил ее каждую минуту их жизни.
— И в чем, по-твоему, был ее секрет?
Я поведала ей о даре матушки рассказывать истории, которые будили отцовскую любовь, хотя когда-то он был самым красивым юношей деревни. У меня такого дара не было.
Заклинательница остановила меня.
— Вообрази на миг, что это ты рассказываешь историю, а не твоя матушка, — сказала она. — Скажем, ту, о Фатеме-прядилыцице. Вначале ты захватываешь внимание своих слушателей, рассказывая им, как отец Фатеме гибнет в кораблекрушении, оставляя ее добывать себе пропитание. Но что, если ты, вместо того чтобы заставить их ждать конца истории, расскажешь им его тут же?
— Это будет глупо, — сказала я.
— Верно, — согласилась она. — Так как же следует рассказывать историю?
— Когда моя матушка рассказывала сказки, она ставила начало, середину и конец на положенные им места.
— Так и надо, — сказала заклинательница. — Рассказчица заманивает тебя обрывками истории то тут, то там. Она поддерживает в тебе интерес до самого конца, пока наконец не насытит твое желание.
Я отчетливо поняла, что она имеет в виду. Слушатели моей мамы зачаровывались, глядя на нее остановившимися глазами и открыв рты, словно забыв, где находятся.
Заклинательница пригладила свои медовые волосы.
— Так что думай о вечерах со своим мужем как о времени, когда ты рассказываешь ему историю, только не словами. Для него это будет старая сказка, поэтому тебе надо выучиться рассказывать ее по-новому.
Я снова покраснела, но в этот раз словно жгучее пламя вспыхнуло глубоко, у самой печени, и растеклось до самых кончиков ступней.
— У меня уже есть несколько выдумок, — призналась я, — но мне слишком стыдно их пробовать.
— Не откладывай, — сказала заклинательница с ноткой предостережения в голосе, по которой я поняла, что она думает — я под угрозой.
— Однако не знаю, как начать… — шепнула я. Ключ в вопросе, который твой муж задал тебе в последнюю вашу встречу, — ответила заклинательница. — Есть что-то, что тебе нравится делать с ним?
— Мне нравится, как он целует и ласкает, — сказала я, — но это прекращается, как только он соединяет наши тела. Тут он забывает обо мне и рвется вперед, к мигу своего высшего наслаждения.
— А ты?
— Я стараюсь делать все, чтобы помочь ему.
— Ему не надо помогать, — сказала заклинательница.
Я уставилась на нее, надеясь на продолжение, но она молчала. Минуты медленно текли, а я вертелась на своей подушке в ожидании и надежде.
— Скажи мне, — взмолилась я.
Она улыбнулась:
— Вот так я целиком завладела твоим вниманием.
— Да, — признала я.
— И ты не будешь довольна, пока я не дам тебе того, чего ты просишь.
Моя голова слегка плыла от едкого запаха руты, висевшего в воздухе.
— Я должна узнать.
— Ты у меня в плену, и если бы я хотела оставить тебя тут, — сказала она, — я могла бы рассказать какую-нибудь историю, например о матушке Фатеме и ее чудесном рождении.
— Надеюсь, что ты не захочешь, — ответила я, понимая, что уже прошу ее. Сердце заколотилось, ладони взмокли.
Заклинательница пристально смотрела на меня.
— Вот теперь ты поняла, — улыбнулась она.
— Да, — кивнула я.
— В таком случае я больше не буду томить тебя, — сказала она. — Всегда нужно окончание, хотя оно никогда не бывает так восхитительно, как приближение к нему.
Затем она спросила, видела ли я когда-нибудь некую часть моего тела, ту, которая обычно скрывается.
— Конечно нет! — удивленно отвечала я.
В своей деревне я делила комнату с родителями. В хаммаме я всегда была окружена другими женщинами. Единственное уединенное место, которое мне выпадало, — это уборная, но там было слишком темно и зловонно, чтобы задерживаться.
— Все же ты должна понимать, что я имею в виду.
Несмотря на мой ответ, я, конечно же, понимала. По крайней мере, могла ощупать.
— Прежде чем твой муж взойдет слишком высоко на вершину блаженства, прими эту позу и впусти его, как только он окажется сверху. Ты сможешь попробовать позу «Лягушка», «Ножницы», «Индийская» и «Гвоздь в туфле».
Дабы увериться, что я ее поняла, она показала их на пальцах. Я начала обдумывать, как это будет с Ферейдуном и смогу ли я настроить себя так, чтобы он решил, что они заданы им самим.
— Я могу сделать то, что ты предлагаешь, — проговорила я. — Но я никогда не думала, что моему мужу есть дело до моего наслаждения.
— Возможно, и нет, — согласилась она. — Однако вообрази, каково тебе будет, если, проведя очередную ночь с тобой, он не сможет взойти к вершине.
Мучительно было не суметь обрадовать его. Я была словно ватная кукла, которая не может двинуться, пока ребенок не начнет ею играть, двигая ее руками и ногами. Неудивительно, что Ферейдуну стало скучно.
— Низко склоняюсь перед твоим знанием, — сказала я заклинательнице.
Она улыбнулась.
— Станешь старой, как я, будешь знать столько же, а может, и больше, — ответила она.
Я заплатила заклинательнице деньгами, данными мне матушкой из платы за сигэ, потому что она сделала для меня все, что могла. Только добравшись домой, я поняла, что никакого заклинания для того, чтобы Ферейдун захотел меня, я не получила, а скорее получила совет, как сделать так, чтобы он не захотел никого другого. Это казалось мне очень странным, пока я не поняла, что должна открыть способ приворожить его сама.
В тот вечер я едва слышала матушку, Гостахама или Гордийе. Встречаясь с ними глазами, я словно видела в них жалость, а их молчание лишь подтверждало, что от Ферейдуна нет вестей. Матушка не говорила ничего, но перед сном она ласково подоткнула мое одеяло и рассказала мне одну из моих любимых сказок — о Бахраме и его рабыне Фетнех. Я любила эту историю, потому что Фетнех мудрыми уловками победила Бахрама, показав ему его слабость. Как мне хотелось быть такой же с Ферейдуном.
Я уснула и видела сон, что мы возвращаемся в наш старый дом, в нашу деревню. Мы открываем дверь, а вся комната полна снега. Нам с матушкой остается лишь зарываться в него. Мы стараемся выложить нору лохмотьями одежды и коврами, но холод безжалостен. Белизна снега слепит мне глаза, ледяная сырость вползает в тело. Я ощущаю, что меня заживо хоронят в белом саване. Дрожа, я проснулась, и пот остывал на моем лбу и груди.