Страница 41 из 65
— Так что же вы, сэр Джеймс, скажете по поводу той заметки? — мистер Кроншоу не оставил попытки подсунуть под нос Клаттону вчерашний номер "Дейли телеграф". — Это просто возмутительно!
Восьмой граф Блохловилл поморщился. Проклятая газетёнка слово в слово перевела статью из "Известий", спровоцировав жуткий скандал. С большим трудом удалось его замять и обратить в свою пользу. После оживлённых дебатов в узком кругу, удалось протащить закон, по которому нижняя палата Парламента получала право вето на любые предложения премьер-министра. Собрание Почтенных Простолюдинов так обрадовалось, что не заметило маленькую поправку к новому закону. Впрочем, если бы и заметили, то ничего не сумели сделать. Ибо в случае применения своего права Палата Общин автоматически признавалась виноватой в государственной измене со всеми вытекающими обстоятельствами.
Диктатура? Вполне может быть…. Да пусть и она, что с того? Потребность в диктатуре, как способе управления государством, обуславливается не общеевропейской модой последних лет, хотя и это имеет место, а остро возникшей необходимостью. Советы безобразно усилились, вплоть до того, что обнаглевшие советские генералы заявляют о новом способе охраны границ Советского Союза — с внешней стороны. Их идею с радостью подхватили и начали воплощать в жизнь генерал Деникин и балтийский президент Сагалевич. У последнего, правда, границы были только с Княжеством и Советами, а пограничной стражи не имелось вовсе, но северным соседям уже давно становилось не по себе от умильных взглядов, бросаемых через море.
И в старушке Европе творилось чёрт те что. Вместе с почившими в Бозе Польшей, Эстонией, Латвией, Литвой, канули в Лету и сотни миллионов фунтов, вложенных в эти государства. В Германии, развалившейся на три сотни маркграфств, курфюршеств, два герцогства и одно королевство, всё ещё продолжалось "полугодие длинных ножей". Чехословакию до сих пор лихорадило от правительственного кризиса, отставок, арестов, самоубийств, вызванных абсурдным и беспричинным бунтом целого авиационного полка, сначала разбомбившего всю румынскую армию в количестве обеих дивизий, а потом переметнувшегося к большевикам.
Сложившимися обстоятельствами тут же воспользовались хитрые евреи из Галицийского каганата, оставив Румынию без выхода к морю и нефтепромыслов. Откусив лакомый кусочек, галицийская армия, будучи традиционно не в ладу с географией, традиционно же и заблудилась. И после недолгих на этот раз скитаний, сопровождаемых возмущёнными криками мешающихся под ногами болгар, предстала перед изумлёнными глазами турецких пограничников, в ожидании подвоха отступивших на семьдесят километров вглубь своей территории.
А подвох был, хотя и не с той стороны, с которой ожидался. Генерал Деникин, ставший Великим Князем Литовским, не стал повторять ошибки русских императоров и требовать у бывшего польского народа, освобождённого от тяжкого гнёта независимости, большой, чистой, и взаимной любви. Результатом такой политики, проводимой вместе с соответствующей рекламной кампанией, явилось появление движения "Солидарность", ратующего за возрождение Великого Посполитого Армянства от можа до можа, и ещё раз до можа. Имелись ввиду моря: Каспийское, Чёрное, и Средиземное. Красное по договорённости с каганатом не рассматривалось. Лидер "Солидарности", простой электрик из Познани, принял имя Левон Валенсян, и предъявил наследникам Блистательной Порты финансовые и территориальные претензии. А потом на улицах Эривани, Тифлиса, Батума, Варны, стало не протолкнуться от добровольцев Посполитого Армянства в характерных для армянской армии конфедератках, потрясающих фамильными карабелками, все как одна бывшими в руке праотца Ноя в момент высадки на Арарат.
Но с другой стороны… Да, и с другой стороны дела шли не слава Богу. Японцы, ещё недавно готовые на любую авантюру, лишь бы против большевиков, определённо сошли с ума всей нацией во главе с микадо. Мало того, что сбежали из Маньчжурии и с Сахалина, позабыв половину военной техники, так ещё и воспылали к Советам неожиданной и противоестественной любовью. Даже складывалось впечатление, будто страна восходящего солнца пытается насильственно выйти замуж за Советский Союз, предложив остров Хоккайдо в качестве приданого. Если так пойдёт и дальше, то мир рискует увидеть новую республику в составе Союза — Ниппонскую Империалистическую.
— Вы так и не ответили на мой вопрос, сэр Джеймс, — резкий голос мистера Джозии вторгся в размышления Клаттона, нарушив их плавное течение. — Такое вопиющее хамство не должно остаться безнаказанным.
— Что Вы имеете в виду? — восьмой граф Блохловилл нахмурился, отчего лицо его, хранившее след от удара пуштунской сабли, приняло хищное выражение.
— Я говорю, что большевики должны быть наказаны за оскорбление Его Величества короля, — как и большинство уроженцев Девоншира, мистер Кроншоу был не чувствителен к полутонам и оттенкам, а потому просто не заметил угрозы в голосе Клаттона.
— Вот Вы о чём. А мне уж было показалось, что обвинения в хамстве были брошены в мою сторону.
— Что Вы, сэр Джеймс, джентльмен не может быть хамом по определению. Особенно потомственный.
Графу такое объяснение понравилось, но он уточнил:
— А Вы из каких?
— Разумеется из потомственных. Ведь моя матушка была вдовой священника, — мистер Кроншоу обмакнул бисквит в херес, прожевал, удовлетворённо кивнул, и повторил мучивший его вопрос: — Так как мы отреагируем на провокацию большевиков?
— Мы? — сэр Клаттон едва не поперхнулся ароматным дымом контрабандной моршанской сигары. — Моё министерство ограничится нотой протеста. Дальше действовать придётся вашему.
— Но я же…
— Не скромничайте, Джозия. Ваше влияние во флоте трудно переоценить, особенно после назначения адмирала Лоусона Вашим зятем…
— Адмирала?
— Ну да, с завтрашнего дня. Иначе Лоусон ни за что бы… Впрочем, это к делу не относится.
Кроншоу почесал встопорщенные бакенбарды:
— Если я правильно понял, нужно чтобы…
— Да, именно так, — подтвердил Клаттон. — Только не лично. Как-никак мы имеем влияние на половину…
— Хм…
— Хорошо, на четверть…
— Хм…
— Вы зануда, Джозия. Но согласитесь — пятая часть Европы всё же прислушивается к нашему мнению.
— Это так, — Кроншоу утвердительно кивнул.
— Тогда отдайте распоряжение какому-нибудь финскому крейсеру…
— Вы что, сэр Джеймс, у них всего два броненосца, да и те боятся отходить от берега дальше двадцати миль.
— Тогда пусть Швеция отрабатывает свой нейтралитет. Неужели так сложно выйти в море под норвежским флагом и потопить любой американский пароход, желательно пассажирский?
— Зачем американский?
— Для большего запутывания ситуации, Кроншоу.
— Может, выберем другую цель? — мистер Джозия, половину своих капиталов вложивший в акции "Форда", заёрзал на стуле.
— Нельзя! — сурово отрезал восьмой граф Блохловилл. — Кто ещё сможет предъявить претензии к Норвегии?
— А при чём здесь тогда русские?
— А они обязательно заступятся за союзника. Читали их "Беловежские соглашения"? Как говорит советский нарком Булгаков: — "Ноблесс облидж"
Вечер того же дня. Там же.
— Извините, сэр! — официант стоял перед столом премьер-министра с невозмутимостью достойной похвалы, и старательно делал вид, что не замечает Такса, сияющего в предвкушении ужина. — Лорд Клизмсборн просил передать, что немного задержится.
— Надеюсь, ничего серьёзного не произошло, Джон?
— Да, сэр. Он просто поехал домой переодеться. И ещё сказал, что не обижается на Вашу собаку, но попросил бы её впредь воздержаться от подобных шуток.
Черчилль посмотрел на сидящего напротив пса, прибившегося к нему случайно на прошлой неделе. Тот крутил головой, пытаясь избавиться от повязанной на шею белоснежной салфетки, делал вид, что происходящее его совершенно не интересует, и одновременно старался дотянуться до великолепного омара, игнорируя предложенный ростбиф с кровью. И что могло натворить такое благовоспитанное существо? Это практически ангел!