Страница 43 из 93
Полковник со свистом всадил шашку в ножны и с досадой прохрипел:
— Я думаю, Николка, что с погоней мы с тобой опоздали. В том направлении как раз и пролегает главная ихняя дорога, — он криво усмехнулся. — А мы посчитали, что она бежит по левому склону горы, который самый пологий.
— Да еще с гнездом имама на ее вершине, — наконец-то откликнулся и Буалок. — Братья казаки, нам остается только проверить наши догадки и заняться подсчетами, что нам принес этот поход.
— Вот… чистый француз, кому что, а ему надобны одни деньги, — сказал себе в бороду Петрашка, потом развернулся к свояку. — А Павлушку с Марьюшкой где теперь искать?
— Именно это я имел ввиду, Петрашка. Догнать Шамиля мы теперь вряд ли сможем, зато пленных у нас наберется на целый полк, — развел руками Буалок. — Вряд ли горцы откажутся от выгодного размена. А еще надо проверить аварские сакли и расспросить здешних жителей со всем пристрастием.
Панкрат тронул поводья кабардинца и ходким галопом поскакал вдоль улицы, он понимал, что надежда вызволить из плена меньшего своего сына с младшей сестрой тает как сумерки в горах, сразу переходившие в ночь. Знал он и о том, что изловить кровника Мусу и его господина, имама Шамиля, теперь будет практически невозможно. А ведь всего несколько мгновений назад они были в в руках казачьего атамана, сумевшего разбить армию абреков. Что стоило набросить на их шеи волосяные арканы и под страхом смерти заставить рассказать все как есть, заодно пообещав отпустить на волю, если они передадут мальчика и девушку в его руки. Целыми и невредимыми. И пусть бы потом с третьим имамом Дагестана и Чечни разбирался сам русский царь, зато кровник не ушел бы никуда, атаман расправился бы с ним по законам гор. Жаль, что судьба соглашается улыбнуться человеку всего один раз в жизни, потом она издевается над ним как ей нравится. Все время кажется, что эта хозяйка в твоих руках и никуда от тебя не денется, на самом деле она как та блудливая скуреха — и поманит, и покажет, а покушать не дает. Так и вихляешься неприкаянный рядом с ней, лишь под конец осознавая, что в сущности ничего не добился.
Вот и сейчас трудный поход, стоивший немалых человеческих жизней и невероятных усилий со стороны казаков из нескольких левобережных станиц, грозил оказаться бесплодным. Расправа над родственниками братьев Бадаевых была не в счет, этих увальней можно было подстеречь и возле собственного дома в их родном ауле. Разгром армии абреков тоже не вызывал особой радости, горцы скоро оправятся и с еще большей яростью станут нападать на казачьи станицы, на военные обозы и одиноких путников, сея смерть и заливая все вокруг потоками крови. Их не учит поражение на поле брани, они, как дети, все равно будут совать пальцы в огонь. Таков их менталитет, а значит, характер, от которого зависит сама судьба. Полковник подскакал к концу улицы и выехал за ворота крепости. То, что открылось глазам станичников, остановившихся за ним, не поддавалось описанию. Прямо возле конских копыт разлилось море плотного молочного тумана, оно кипело, всплескивало волнами, бросая их к самым стенам крепости. Горная тропа ныряла в это море и через несколько шагов пропадала в нем. В лучах полуденного солнца комковатая его поверхность переливалась радужными оттенками, словно белую пену прошили нитями из драгоценных металлов. А вокруг вздымались в небо и растворялись в голубизне острые пики с таким же голубоватым льдом, покрывавшим их. Казалось, они выходят за границы земного пространства, достигая того загадочного края, где цветут вечные сады и живут не ведающие страха люди. И странно было чувствовать себя на краю этого величия в полном боевом снаряжении. На некоторое время воцарилась тишина, затем кто-то из казаков восхищенно протянул:
— Красота-а… Я с подобным еще не встречался, хотя облазил все вершины Большого Кавказа.
— Это горячие воды выходят на поверхность и, охлаждаясь, превращаются в пар, — пояснил ученый Петрашка. — Этот пар заполнил пропасть под нашими ногами, отсюда такая картина.
— Но мы пришли сюда не за этим, — перебил его Николка. — Надо попробовать пойти следом за абреками.
— Которые устроили нам засаду за первой скалой, — усмехнулся Захарка. — Горцы в этих местах ориентируются как станичные кобели на казачьем базу.
Атаман долго теребил в руках ручку нагайки, оплетенную кожаными ремнями, он понимал, что средний брат сказал правду и в то же время его не оставляла мысль о том, что любое дело нужно доводить до конца.
— Ненька Панкрат, давай мы с Петрашкой и Буалком пробежимся по тропе, — подал голос из-за его спины Надымка. — Если по ней пройти будет невозможно, то мы сразу вернемся.
— Абреки уходят, Панкрат, — поддержал малолетку Петрашка. — А вдруг нам повезет.
— Попробуйте, — неохотно согласился атаман. — Но если почуете опасность, тогда со всех ног назад.
Как только всадники погрузились в густое молоко, он продвинулся вперед и напряг слух. Снова все вокруг обложила тишина, нарушаемая лишь позвякиванием конской упряжи. Она продолжалась недолго, позади раздался дробный топот копыт, к воротам вылетела группа казаков во главе с дядюкой Савелием и его сыновьями. За ним показался Никита Хабаров с ищерцами.
— Конец пришел абрекам Шамиля, — направил сотник коня к атаману. — Никто из них достойного сопротивления не оказал.
— Всех порубили? — повернулся к нему Панкрат.
— Около сотни горцев оставили в живых, из тех, кто сложил оружие и добровольно вызвался показать хаты своих мюридов, — дядюка Савелий обернулся назад и подозвал к себе терца, ведущего на поводу лошадь, навьюченную поклажей. Когда тот приблизился, с гордостью вскинул подбородок. — Гляди, что мы в сакле у имама Шамиля раскопали.
Он протянул руку и отбросил с поклажи иранский ковер, взорам окружающих открылся дубовый сундук, окованный медными пластинами. Сотник вместе с верховым поднял крышку и заставил своего коня отступить назад. Из глубины короба полыхнуло золотое сияние, простреленное во всех направлениях разноцветными искрами. Казалось, это разверз нутро колодезь, доверху наполненный драгоценностями. Искры осыпали станичников, окруживших сундук, с ног до головы, они взлетали вверх и опадали вниз, смешиваясь с искрами на поверхности молочного моря, они фонтанировали, разгораясь все ярче в лучах солнца, достигшего зенита. Терцы невольно разразились восторженными восклицаниями, редко кому из них приходилось любоваться подобными сокровищами. Лишь Панкрат едва уловимо улыбнулся, он отвел взгляд от сундука и с надеждой обратился к сотнику Савелию:
— О Павлушке с Марьюшкой узнать ничего не удалось?
Дядюка Савелий захлопнул короб и только после этого ответил:
— Никто ничего не знает, Панкрат, — он поправил папаху и подмигнул. — Но надежды терять не следует, теперь у нас и пленные есть, и драгоценностей немеряно. У Никиты Хабарова еще парочка таких кладов.
— Все будет в порядке, Панкрат, — подтвердил атаман ищерцев. — Даст Бог разберемся и с этим делом, было бы на то наше желание.
В этот момент со стороны тропы, уходящей в туман, донеслись приглушенные выстрелы. Они повторились еще раз и еще. Терцы перекинули ружья на грудь, навели дула на дорогу. Наконец откуда-то снизу послышался топот копыт, из тумана выпрыгнули Буалок, за ним Надымка и наконец Петрашка. У Надымки по щеке растекалась струйка крови.
— Ненька Панкрат, абреков нам не догнать, — подъехал он к атаману. — Тропа узкая, она петляет по самому краю пропасти и нужно растягиваться в цепочку, чтобы по ней проехать.
— Мало того, за каждым поворотом Шамиль оставил засаду, — дополнил Петрашка рассказ Надымки. — Они спрятались за выступами и лупят по любой тени, которую приметят.
Буалок засунул нагайку за голенище ноговицы, затем забросил ружье за спину и только после этого высказал и свое мнение:
— Дело в том, что копыта лошадей подкованы, железо цокает по камню и звук опережает наше движение, — он запахнул полы черкески, не забыв поправить и шпагу. — Горцы сначала слышат этот звук, а уж потом видят тени. И начинают стрелять наугад.