Страница 28 из 93
Панкрат всосал воздух сквозь сжатые зубы и приготовился нанести завершающий удар, он сдавил коленями бока кабардинцу. Конь присел на задние ноги, готовясь прыгнуть туда, куда пожелает хозяин. Между тем массивный телом Бадаев тоже успел собраться, он решил встретить врага во всеоружии. И когда атаман бросился на него с шашкой, абрек взмахнул саблей так, чтобы выбить ее из рук нападавшего. Он воздел свой клинок и приготовился нанести удар под рукоятку. Но в этот раз он просчитался. Панкрат, показав, что готовится обрушить на противника свое оружие, левой рукой выхватил из ножен кинжал, наклонился в седле вперед и с силой метнул его в грудь абреку. И уже с разворота добил его коротким замахом шашки. Он пронесся мимо врага, еще не упавшего с седла, с презрительным видом, намереваясь сразу броситься вдогонку за Мусой. Увидел, как Петрашка с отвращением на лице рубит в капусту последнего из Бадаевых, оглушенного Николкой и слепо кинувшегося на него. Так убивают запаршивевшую овцу, могущую заразить все стадо. А вокруг кипела битва, она то вспыхивала, то угасала, но кровь литься не переставала и запах ее все больше возбуждал натянутые до предела нервы. Захарка с Буалком с разъяренными лицами наседали на группу горцев, принявшим круговую оборону, к ним готовился присоединиться сотник Савелий. Уже и удальцы Никиты Хабарова схлестнулись с телохранителями Ахвердилаба, окружившими лучшего друга Шамиля. Стало понятно, что здесь справятся без подмоги, тем более, что большая часть абреков повернула коней назад и той же лавиной, как вначале боя, устремилась теперь к вершине горы.
— Захарка, где Муса? — крикнул Панкрат среднему брату, когда тот выскочил из свалки перевести дыхание. — Я видел, как наш кровник поскакал наверх.
— Я его не заметил, Панкрат, — отозвался Захарка. — Но мимо нас он не сумел бы проскочить, весь склон был как на ладони.
— Сейчас этого колченогого среди них вряд ли отыщешь, — подключился к разговору и Петрашка, показывая на горцев, усеявших склон. — Не подался ли Муса к реке? Туда завернули человек двадцать абреков.
В это время к братьям прорвался наконец-то дядюка Савелий, рядом с ним грозно косились по сторонам два его сына. Скоро вокруг родственников начали собираться станичники, разгоряченные боем, они ждали дальнейших приказов, потому что враг еще был на виду и он пытался огрызаться.
— Дядюка Савелий, гоните с Никитой Хабаровым абреков до самого аула Гуниб, врывайтесь туда на ихних плечах, пока они не опомнились, — принял решение Панкрат. — А мы попробуем со стодеревцами и шелковцами обойти гору и ударить по змеиному гнезду с противоположного его конца. Заодно надо догнать проклятого Мусу, уже сколько раз уходил невредимым.
— Как заговоренный, — согласился сотник, он оглянулся на прибывающих станичников. — Добро, Панкрат, так и порешим. Хотя я тоже не отказался бы поставить и свою метку на кровнике всей нашей семьи.
Снова войско терских казаков разделилось на две части, большая из которых продолжила гнать горцев к вершине, а меньшая устремилась в ущелье. Когда станичники спустились к реке, Панкрат поднял голову, увидел, как по самой границе снегов тянутся цепочки верховых, похожие снизу на колонны мурашей. Они огибали склон, на другой стороне которого открылось небольшое селение с несколькими башнями по краям. Если бы казаки не вышли из речки, как только вынырнули из тоннеля, они могли бы проплыть еще немного и вылезти напротив высокогорного аула. Но прямой дороги туда не было, значит, ее следовало искать дальше. От разведчиков, ушедших вперед, прилетел легкий посвист.
— Что там случилось? — спросил полковник у Петрашки, следя за рукой одного из станичников, указывающего наверх. И сам догадался, о чем тот хотел предупредить.
— Отряд абреков карабкается в гору, они добрались почти до середины, — приложил руку ко лбу младший из братьев. — Кажись, братка, это наш Муса с оставшимися в живых мюридами, уж дюже у него фигура приметная.
— Присмотрись получше, — насторожился атаман. — Как они могут подниматься, когда тут не видно никакой дороги.
— Вон за тем утесом, что слева, та самая тропа и есть, — махнул Петрашка вперед рукавом черкески. — Хитер, этот чеченец, увидел, что наш отряд сорвался сверху, и решил спуститься вниз, а потом снова подняться в гору, но с другого края. Абреки к этому времени должны опомниться и занять оборону вокруг Шамилева гнезда.
— Если все так, как ты говоришь, тогда этот Муса точно из лисьей породы, — огладил светлую бороду атаман. — Батяка еще рассказывал, что абрек Ахмет Дарган, его отец, был таким же скользким, и если бы не мамука, то неизвестно, смотрели бы мы сейчас на этот свет, или так бы и не родились.
— Я помню, она отвлекла этого Ахмета французской шпагой, которую подарил ей батяка, когда они возвращались на Кавказ из Франции, — подбирая поводья, кивнул младший из братьев. — А потом, когда он бросился на главаря банды и тот повернулся к нему, чтобы отбить удар, мамука шпагой проткнула чеченца.
— Вроде так, а может и по другому, главное, что с той поры у нас кровников — не сосчитать, — приподнялся в седле полковник. Обозрев растянувшееся по дну ущелья войско, он громко скомандовал. — Казаки, у кого кони посвежее, выходи наперед.
Десятка два верховых устремились в голову отряда, где их поджидали трое братьев и их зять Буалок, успевшие перескочить на свежих лошадей, добытых в бою.
— Николка, принимай командование над станичниками и потихоньку подтягивайтесь за нами. А мы попробуем догнать разбойников. — приказал атаман своему другу подъесаулу. Он встряхнул плечами и дернул за поводья. — Отряд, за мной.
За утесом, скрывавшим обзор, открылась противоположная сторона горы, она оказалась почти отвесной. По самому краю петляла узкая тропа с редкими площадками на ней, которая вела к вершине. Лошадям приходилось подгребать передними копытами, чтобы удержать равновесие, потому что вся тяжесть их тел переместилась на задние ноги. И если бы сил у них было поменьше, то вряд ли они вскарабкались бы с седоками на спинах и на несколько уступов. А казакам нужно было еще приблизиться к группе всадников, уже подступавшим к крепости, обнесенной со всех сторон каменными стенами. Если абреки успеют спрятаться за ними, то выковырнуть их оттуда уже не получилось бы. Сойти с тропы тоже не представлялось возможным, потому что весь склон пестрел валунами, готовыми в любое мгновение покатиться вниз.
— Панкрат, а если пальнуть по ним из ружей? — высказал предположение Захарка. — Абреки как на ладони, при таком крутом подъеме они наверняка выдохлись.
— Мы тоже скоро остановимся, — ответил за старшего брата Петрашка. — Ко всему, им до своей крепости осталось рукой подать.
Панкрат долго не отвечал, поглаживая холку хрипевшего под ним от усилий кабардинца, он сто раз подумал о том, что если спешиться и пустить лошадей вперед, самим же уцепиться за уздечки с седлами, то подъем пошел бы быстрее. И опять отметал этот способ, сознавая, что казаки успели намахаться шашками до красных кругов перед глазами.
— Захарка, ты, видно, забыл, что страх прибавляет силы, после наших выстрелов этих горцев в гору как ветром понесет. А во вторых, где гарантии, что от грома не начнется обвал? — наконец нарушил он тишину, устоявшуюся среди терцев и тревожимую лишь натужным храпом лошадей. — Да и расстояние до мюридов не меньше трехсот сажен.
— Моли Бога, Захарка, чтобы абреки не надумали столкнуть вниз пару валунов, — поддержал полковника один из стодеревцев. — Тогда мы точно своих костей не соберем.
Как подтверждение сказанному, мимо отряда со свистом пронесся небольшой камень, за ним еще один и еще. Они падали чуть в стороне, даже не цепляя за обломки скал на склоне горы. Скорее всего, линия, по которой по закону природы они должны были лететь, проходила левее тропы.
— Накаркали, мать вашу так, — громко сказал старый казак, ходивший еще на французский город Париж. — Кому не терпится попасть под камнепад и вместе с ним кубарем скатиться вниз, пускай сходит с тропы и подставляет свою голову под валуны.