Страница 37 из 87
— Мортиру с лафета надо снимать и нести ее на руках, — подсказал какой-то казак. — Мы так через перевал переходили, когда к туркам в гости нагрянули.
— Там этих пушек много не нужно. Одной хватит, чтобы только ворота раздолбать. Заворачиваем назад, — поставил точку хорунжий. — Царские полки, наверное уже успели переправиться.
Когда передовые части русских войск заполнили просторную залу, в тоннель, ведущий к выходу из пещеры, нырнули пятеро отобранных Панкратом казаков во главе с самим хорунжим. Они тенями промелькнули перед глазами солдат и растворились в кромешной тьме.
— От… дикое племя, — сказал вослед им кто-то из служивых. — Если бы не русский говор, ни за что бы не отличил их от тех же горцев.
— Они горцы и есть, только обрусевшие, — пожал плечами его сосед. — Видал, как ногами перебирают, точно лезгинку без барабанов танцуют.
Перед самым выходом Панкрат надавил на запястье младшего брата, зверем рвавшегося вперед, тот оттянулся назад, с неудовольствием пропуская Николку с Гаврилкой, и переглянулся с Захаркой, замыкавшим группу. Средний брат лишь почмокал губами, он понимал, что старший действует не только по своей воле, но и по указке отца с матерью. Оба вынули из ножен кинжалы и шмыгнули наружу вслед за опытными воинами. Они увидели два бездыханных тела у выхода из пещеры и услышали долгий хрип третьего абрека, словно к празднику на станичном базу зарезали барана.
С неба светили яркие звезды, между ними кувыркался однобокий месяц, впереди, на склоне, вспыхивали рваным пламенем редкие факелы часовых, проезжавших дозором вдоль стен крепости. В самом ауле царили тишина и спокойствие, видимо, Шамиль не только верил в свою звезду, но и успел ее оседлать. Отчасти так оно и было, его путь к недосягаемым вершинам славы и последующей за ней пропасти унижения в России, на обыкновенном калужском подворье, когда калужанки сквозь дыры в заборе подглядывали за подмывающими из горшков задницы шамилевыми бабами, только намечался тонким пунктиром.
Наступление началось с первыми лучами солнца. К этому времени две мортиры, с огромным трудом протянутые по пещере, подволокли поближе к воротам с двух углов крепости. Усатые пушкари с обожженными порохом лицами навели их на цели и ждали сигнала. Между складками гор рассредоточились конница и пехота, войско было не столь великое, но привычное к ведению боя в горных условиях. За ночь сотня Даргана успела переместиться к входу в ущелье, потому что по седловине, берущей от него начало, легче было подниматься в атаку на вражескую цитадель. В самом ауле паники не наблюдалось, скорее всего, горцы не догадывались, что их обложили. Со стороны площади все так же доносились дробные перестуки барабанов и гортанные вскрики танцующих. Разбойники отмечали очередной удачный набег на русские обозы со складами.
И сигнал к атаке прозвучал. Несколько труб огласили окрестности пронзительными звуками, принудив сорваться со скал горных орлов и прыснуть врассыпную овечьи отары. Разом ударили мортиры, первые бомбы упали на аул, заскакали по улице, грозя шипящими фитилями всему живому, и взорвались, оглушительно и трескуче, уничтожая все вокруг. Заметались люди и кони, вознеслись в небо руки женщин. До ушей наступающих доносились уже не барабанная дробь и торжествующие крики победителей-джигитов, а вопли раненных и умирающих. А пушкари продолжали пристреливаться, они заталкивали в стволы новые заряды, грозили абрекам негаснущими фитилями. Второй и третий залпы оказались удачнее, бомбы легли еще ближе к сторожевым башням, заставив часовых разбежаться в разные стороны. Вскоре в воздух поднялись щепки дубовых ворот и каменное крошево стен. Единственная улица стала просматриваться насквозь, проходы были открыты, пришла очередь коннице срываться с места. Пока оборонявшиеся не опомнились, нужно было успеть проскочить открытое пространство седловины с крутым подъемом, чтобы ворваться в крепость с обеих сторон и заставить противника признать свое поражение. Ведь русские пришли на Кавказ не принижать население горных аулов, живущее в каменном веке, которое и без их вмешательства порабощалось местными ханами и мюридами, а освобождать его от первобытного гнета.
Но кто и когда по собственной воле пытался избавиться от рабских оков. Несвобода тем и сладка, что позволяет не напрягать свой собственный разум.
Не успела конница преодолеть и половины расстояния до прибежища абреков, как на стенах объявились защитники цитадели. Первые стегающие выстрелы нарушили единый крик всадников, вплели в него инородные восклицания. Дарган с сотней занимал левое крыло, по правому склону торопился эскадрон русских гусар. По замыслу полковника, командующего группировкой, конники должны были встретиться в середине населенного пункта. Но сотник решил отрядить небольшую группу станичников к гусарам, он не допускал мысли, что Муса, кровник всей его семьи и грабитель, надумавший отнять у них с Софьюшкой сокровища, добытые великим трудом, сумеет ускользнуть из его рук. Даже Шамиль был для него не так важен, как потомок Ахмет-Даргана, которого когда-то Софьюшка насквозь проткнула шпагой. Сотник не боялся очередных угроз главаря бандитов, но он знал, что змеиное гнездо следует уничтожать под корень, иначе из него вновь выползет нечисть, не признающая ничего святого. И кровная месть будет продолжаться до бесконечности.
— Панкратка, кликни добровольцев и скачи к правым воротам, — на ходу обернулся Дарган к старшему сыну, пристроившемуся сзади него. Он нащупал свой оберег в конской гриве, покатал его между пальцами и добавил: — Мусу упустить нельзя.
— Понял, батяка, — отозвался тот, обводя глазами свое окружение.
Через мгновение от казачьей лавы отделилась плотная группа из десятка всадников и галопом пошла к башне, торчащей на правой стороне крепости. Станичники ворвались в аул первыми и тут же пустили в ход приготовленные к бою пики. Абреки, проткнутые наконечниками насквозь, падали на землю, извиваясь угрями на острогах, другие палили без прицела куда попало. Солдаты из них были никудышные. Их стадная сплоченность, жуткий внешний вид да природная изворотливость, как в плохом театре, могли нагнать ужаса только на новобранца.
Хорунжий искал глазами конных бандитов. Ходить Мусу по земле отучил он сам еще несколько лет назад.
— Петрашка, кровника ты запомнил на всю жизнь, — не переставая джигитовать шашкой, крикнул он младшему брату. — Поглядывай за верховыми разбойниками, чтобы ни один мимо не проскочил.
— Знаю, братка, — остервенело занося клинок над головой горца, оскалил зубы Петрашка. — Только бы попался, я бы и душу его не выпустил.
Захарка старался изо все сил, удали и ловкости ему тоже было не занимать. Его скользящим ударам могли позавидовать и бывалые воины. Вскоре рубка переросла в бойню, стрелявшие со стен абреки, увидев, что лавина конных прорвалась в крепость, попрыгали на землю и сломя голову бросились по укрытиям. Многие из них не сумели с первыми взрывами бомб обуздать лошадей, сорвавшихся с привязи и носившихся теперь по улице, давя женщин и стариков. Остальные верховые сбивались на площади в кучу, готовясь к прорыву через западню. Сзади напирали гусары русского эскадрона, беспрерывное "ура" затопило горный аул, нагоняя еще больше страха на его жителей. Горцы поднимали вверх ружья, стремясь защититься от русских клинков, кидались под копыта лошадей и умирали под ними, просеченные подковами.