Страница 24 из 47
– Муж, говорите, профессор, сейчас в отъезде? – переспросила старшая, задумчиво рассматривая фотографии Катерины Дроновой. Вот она на фоне мусорных баков тянет к себе зеленую хламиду. Вот снимает свою куртку и отдает бомжихе. Вот смотрит вверх на синее небо с отрешенным выражением лица.
– Да, – после некоторых раздумий сказала старшая, – такая запросто пойдет куда пошлют, хоть к черту на кулички. Она вся в себе находится и редко оттуда вылезает.
– Прийти прямо в квартиру, тряхануть как следует! – свирепо произнесла четвертая. – Мигом расколется!
– Угу, а если нет? Если она удачно делает вид, а по-простому, придуривается? И если все же за ней кто-то стоит, мы тут как раз засветимся. Так что будем действовать осторожнее. Сначала – пугнем, а потом посмотрим, что она станет делать и куда побежит.
Катерина разложила на столе замечательную «плюшевку», распорола ее специальным остро заточенным ножом и даже зажмурилась от удовольствия. Разумеется, это был никакой не плюш, а чудесный мягкий бархат нежного светло-зеленого цвета. Конечно, плащ был довольно старый, бархат кое-где протерся, но эти потертые места очень легко было срезать, а самое главное достоинство ткани заключалось в ее цвете.
Цвет был тот самый, который Катерина видела во сне, цвет зеленых весенних полей, чуть подернутых утренней дымкой. Теперь можно приступить к созданию панно! Катя не сомневалась, что это будет лучшая ее работа. Ей, собственно, ничего не придется выдумывать, она увидела это панно во сне, и теперь нужно только вспомнить этот сон и воссоздать его в ткани...
Она прикрыла глаза, чтобы снова увидеть ту приснившуюся ей чудесную долину... и ничего не увидела. Картина, еще утром так явственно стоявшая перед ее глазами, куда-то пропала, испарилась, растаяла, как та самая утренняя дымка! Пока Катерина бегала по двору в поисках зеленого плаща, пока она разговаривала с дворничихой, пока ругалась из-за этого плаща с бомжихой, замечательное панно ушло из ее памяти! Увильнуло в темную глубину, шевельнув хвостом, как сорвавшаяся с крючка крупная рыбина!
Катя чуть не разрыдалась.
Неужели все зря, и все ее старания не принесут никакого результата? Неужели она не создаст свой шедевр? Неужели она – не художник, не творческая личность, а бездарность, пустое место?
– Только не паниковать! – проговорила она вслух.
Звук собственного голоса немного успокоил ее, заставил собраться с мыслями.
Что люди обычно делают, если хотят вспомнить что-то позабытое?
У каждого на этот случай имеются собственные приемы. Катина бабушка, например, говорила, что лучше всего встать на то же самое место, где ты думала о забытом – и непременно все вспомнишь.
Но что же теперь – снова ложиться в постель и заснуть? Как-то это глупо...
У самой Кати на все случаи жизни был один проверенный способ: чтобы успокоиться, собраться с мыслями, взять себя в руки, она должна была что-нибудь съесть. Причем желательно – что-нибудь сладкое. Правда, подруги ругали ее за это, называли безвольной личностью, чревоугодницей, да и лишние килограммы, откладывающиеся на талии и других проблемных частях тела, говорили сами за себя. Но Катерина была твердо уверена, что сладкое помогает работе мозга. И, в конце концов, искусство требует жертв, и ради того, чтобы вспомнить замечательное панно, ради того, чтобы создать шедевр, можно пожертвовать фигурой... и вообще... можно ведь пойти на компромисс и просто выпить чашку сладкого чая... хотя бы без ничего... это придаст ей сил...
Катерина отправилась на кухню, включила электрический чайник, поставила на стол свою любимую синюю чашку. Она задумалась, и сама не заметила, как сделала себе бутерброд с ветчиной. Пришлось положить три куска, потому что ветчина в вакуумной упаковке была нарезана возмутительно тоненькими ломтиками, на просвет видно! Увидев бутерброд в собственной руке, Катя сначала очень удивилась, а потом огорчилась. Но раз уж бутерброд сделан – не выбрасывать же его! Это просто аморально... И потом, бутерброд же не сладкий и почти не мучной, Катя сделала вчера над собой усилие и вместо мягкой сдобной булки купила серый зерновой батон.
Она впилась в бутерброд зубами, глотнула чаю.
Жить сразу же стало легче.
Мир вокруг нее заиграл яркими красками, среди которых преобладали различные оттенки зеленого. Зеленые волны набегали одна за другой, меняя цвет и форму...
Катя зажмурила глаза...
И вдруг перед ее внутренним взором снова возникла та самая приснившаяся ей чудесная долина! Лоскутки полей, зеленые квадраты виноградников, кипарисовая роща, вьющаяся среди зелени тенистая дорога...
Катерина мгновенно проглотила остатки бутерброда и бросилась к рабочему столу.
Скорее зарисовать свой сон, пока он так отчетливо стоит перед глазами!
И в этот момент на столе зазвонил ее мобильный телефон.
Катя, обычно кроткая и незлобивая, на этот раз готова была разбить аппарат, убить того, кто звонит ей в такой неподходящий момент! Ведь она с таким трудом восстановила в памяти свой сон!
Она решила не обращать внимания на звонки, не реагировать на них, потянулась за бумагой и цветными фломастерами...
Но звонки не прекращались, они ввинчивались в Катин мозг, как ржавые шурупы, не давая никакой возможности сосредоточиться на творчестве!
«Наверняка это Жанна, – подумала Катерина, – какая же она эгоистка! Небось сама возмущается, если ей позвонишь в рабочее время. Потому что только свою работу считает настоящей, серьезной, а меня не воспринимает всерьез! Думает, что я бездельница... нет, но какова! Видит же, что я не беру трубку, значит, мне не до нее...»
Звонки не прекращались, и Катя протянула руку к телефону, чтобы высказать Жанне все, что о ней думает.
Но на дисплее высвечивался вовсе не Жаннин номер. Номер был совершенно незнакомый.
От незнакомых номеров Катя всегда ждала каких-нибудь неприятностей. Рабочее настроение все равно было безнадежно испорчено, и она опасливо поднесла трубку к уху.
– Екатерина Андреевна? – проговорил незнакомый женский голос.
– Да... – отозвалась Катя.
Ожидание неприятностей усилилось: этот голос был такой холодный, как будто с ней разговаривал не живой человек, а бездушный автомат.
– Вы должны немедленно вернуть нам это.
– Что – это? – переспросила Катерина. – Кто это звонит? Вы, наверное, ошиблись номером...
Вовсе нет! – незнакомка усмехнулась, но голос от этого нисколько не потеплел. – Ведь вы же – Екатерина Дронова. Так что никакой ошибки. И вам придется немедленно вернуть нам груз.
– Какой груз? Вы можете говорить по-человечески?
– У вас находится то, что вам не принадлежит. И вы должны немедленно это возвратить. Иначе у вас и у вашего мужа будут огромные неприятности.
До Кати начала доходить истина.
– Вы говорите о том чемоданчике? – проговорила она упавшим голосом.
– Вот видите, – оборвала ее собеседница, – вы прекрасно понимаете, о чем речь! Только это нельзя называть в телефонных разговорах! Телефон не обеспечивает секретности!
– Вы хотите сказать, что меня могут подслушивать? – ужаснулась Катерина.
– Вот именно!
– Да кому я нужна...
– Это верно, – в голосе незнакомки снова прозвучала холодная насмешка, – вы никому не нужны, а вот это... очень даже нужно, так что не советую вам играть с нами в кошки-мышки! У вас это не получится! Вы имеете дело с профессионалами! Немедленно отдайте нам груз, если хотите увидеть своего мужа живым! В противном случае вы увидите его только на опознании!
– Где? – в ужасе переспросила Катерина.
– В морге на опознании, – холодно ответила незнакомка. – Или вы думаете, что он в полной безопасности? Не обольщайтесь: у нас длинные руки, и дотянуться до Копенгагена нам ничего не стоит!
– Ва-алик! – простонала Катя, представив своего мужа, профессора Кряквина, на металлическом столе морга, с картонным номерком, привязанным к большому пальцу.