Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 69 из 99

— Он не должен туда ездить ни в коем случае, сударыня. Это соглашение ни в коем случае не следует выполнять, — сказал доктор Вуд. — Переведите часы на час или два назад, чтобы он опоздал на встречу, а я зайду к вам во время обхода. Да, вы уверены, что вчера он не пил? — Она заверила его, что нет. — Ну, хорошо, хорошо. Итак, вы не должны говорить ему, что туда ни в коем случае не следует ехать. Просто переведите часы, а я зайду и осмотрю его. Это похоже на мозговую лихорадку, и с этим нельзя шутить. Еще вам не следует смеяться над ним, любезная, и, пожалуйста, не смейтесь над его соглашением. Это может быть просто нервический припадок, кто знает.

Доктор и Кристи вышли из дома, и так как некоторое время им было по пути, она успела рассказать ему о двух молодых законниках, которых Джордж встретил у адских ворот и которых тамошний портье обозвал «двумя из последнего пополнения». Когда доктор услыхал это, то сразу перестал спешить; в момент сбавил шаг, поворотился к женщине, посмотрел на нее как-то странно и сказал:

— Что вы только что рассказали мне, любезная? О чем это вы говорили только что? Повторите-ка мне это снова, каждое слово.

Кристи Холлидэй так и сделала, после чего доктор в сильнейшем возбуждении взмахнул руками и воскликнул:

— Я иду с вами сию же минуту; я осмотрю вашего мужа перед обходом. Это изумительно! Это невероятно! Ужасно! Ведь молодые люди умерли сегодня ночью — как раз в это время! Прекрасные молодые люди, я осматривал обоих; оба умерли от одной и той же болезни! О! Это и в самом деле невероятно!

При этом доктор задал такого шагу, что заставил Кристи бежать за ним вприпрыжку всю дорогу от Хай-стрит до дома. Время от времени, не отрывая глаз от мостовой, он восклицал:

— Изумительно! Это изумительно!

Подстрекаемая женским любопытством, Кристи решилась спросить у доктора, что он знает об их знакомце мистере Р. из Л. Но тот только головой тряхнул и ответил:

— Нет, нет, любезная, ничего не знаю о нем. Он и его сын сейчас в Лондоне, потому я ничего не знаю; но это! Это чудовищно! Определенно это чудовищно!

Когда доктор Вуд добрался до своего пациента, он нашел у него упадок сил и немного лихорадки; положив ему на лоб уксусный компресс, он укрепил повязку паточным пластырем и те же ухищрения проделал со ступнями, после чего стал ожидать благотворного действия. Джордж и вправду чуточку ожил, но, когда доктор, желая взбодрить его, шутливо осведомился о сновидении, Джордж тяжело застонал и снова уронил голову на подушки.

— Так вы, любезный, убеждены, что это не сон? — спросил его доктор.

— Да как же такое, достопочтенный сэр, может оказаться сном? — отвечал больной. — Ведь я самолично там был вместе с мистером Р. и его сыном; и вот, смотрите, следы лап этого сторожа у меня на горле.

Доктор Вуд посмотрел и удивился, увидев два или три красных пятна, отчетливо отпечатавшихся справа на шее Джорджа.

— Я уверяю вас, сэр, — продолжал Джордж, — это был вовсе не сон; уж это я знаю точно. Я потерял карету и лошадей, а что, кроме них, у меня было? Я собственной рукой подписал соглашение и по доброй воле взвалил на себя это жуткое поручение.





— Но вам не следует выполнять его, — сказал доктор Вуд. — Я вам так скажу, что ни в коем случае не следует выполнять его. Общаться с дьяволом — грех, но еще больший грех — выполнять его поручения. Предоставьте мистеру Р. и его сыну ехать куда им угодно, но вам не следует ради них и пальцем шевелить, тем более — вывозить их на свет Божий!

— Ох, доктор! — опять простонал бедолага. — Такими вещами не шутят! Я чувствую, что не могу нарушить проклятое соглашение. Я должен поехать, и сейчас же. Да, да, я должен поехать и поеду, хотя бы мне пришлось одалживать пару Дэвида Барклэйя.

С этими словами он отвернулся к стене, застонал протяжно и глубоко и впал в летаргическое состояние. Доктор Вуд выгнал всех из комнаты, полагая, что если несчастный проспит условленный срок, то будет спасен; однако он постоянно проверял его пульс и временами его лицо выказывало плохо скрываемое беспокойство. Жена Джорджа тем временем сбегала за священником, о котором в приходе шла добрая молва; она надеялась, что его молитвы помогут привести мужа в чувство. Но после его прихода Джордж не произнес больше ни слова, если не считать сдавленных криков; как будто он понукал лошадей, заставляя их бежать быстрее; так, спящим, он мчался во весь опор, чтобы успеть выполнить данное ему поручение; он так и умер, не пережив этого приступа, после ужасной агонии, ровно в двенадцать часов.

Обстоятельства, в момент смерти Джорджа неизвестные, впоследствии сделали его сон еще более уникальным и замечательным. В ночь его сновидения, как это уже говорилось, поднялся ужасный шторм, и во время него около трех часов утра неподалеку от Вермута затонуло небольшое каботажное судно, направлявшееся в Лондон. Среди утопленников были и его знакомые — мистер Р. из Л. и его сын! Джордж едва ли что мог узнать об этом до рассвета, потому что известие о гибели судна достигло берегов Шотландии только ко дню его собственных похорон! И еще меньше он мог знать о смерти двух молодых законников, которые вечером накануне скончались от оспы.

Уильям Мадфорд

ЖЕЛЕЗНЫЙ САВАН

Перевод А. Бутузова

Замок принца Толфи венчал вершину скалистой, неприступной Сциллы. С высоты его открывался прекрасный вид Сицилии. Во времена, когда враждующие кланы опустошали плодородные земли Италии, в замке-содержались пленники, за которых был обещан богатый выкуп. И здесь же, в подземелье, глубоко уходящем в гранитную скалу, томились жертвы кровавой мести — темной, злобной и безжалостной мести итальянского сердца.

Вивенцио — благородный и достойный, бесстрашный в сражении, гордость Неаполя в солнечные часы мира, — юный, отважный Вивенцио пал жертвой безжалостного коварства. Узник Толфи, он был заперт в каменной темнице, двери которой не раскрывались для живого дважды.

Изнутри темница походила на огромную клетку; потолок ее, пол и стены были сделаны из железа. Высоко под потолком располагались семь зарешеченных окон, пропускавших воздух и свет. Кроме них и высоких створчатых дверей, ни единый выступ, ни щель не нарушали матово черневшую поверхность. В углу стояла железная кровать, покрытая охапкой соломы, рядом — сосуд с водой и грубая миска, наполненная еще более грубой едой.

Даже неустрашимый Вивенцио содрогнулся в ужасе, когда ступил в мрачное узилище и услышал, как с грохотом затворяют массивные створки дверей молчаливые злодеи, приведшие его сюда. Молчание их казалось пророческим и обещало погрести его заживо в пугающей тишине. Его просьбы и угрозы, оскорбленный призыв к правосудию и нетерпеливые расспросы о будущем были бесплодны. Они слышали его, но не отвечали. Достойные соучастники преступлений, о которых некому будет поведать!

Как жуток был звук их удалявшихся шагов! И только слабое эхо умерло в извилистых переходах, страшное предчувствие выросло в душе: отныне ничто — ни голос, ни взгляд — не нарушит его одиночества, в последний раз видел он человеческое существо! В последний раз видел он яркое небо над улыбающейся землей, и в последний раз видел он тот прекрасный мир, что был так любим им и что так любил его! Здесь суждено ему завершить свои дни, ему, едва начавшему жить. Но какая же смерть уготована ему? Будет ли он отравлен? Или убит? Нет — для этого незачем было заключать его. Возможно, голод — тысяча смертей в одной! Об этом страшно думать, но еще страшнее — рисовать картину долгих затворнических лет, когда мысль, не находя спасения от одиночества, либо тонет в безумии, либо замирает в идиотическом оцепенении.

Побег из темницы был бы возможен, если бы руки его вмещали достаточно сил, чтобы раздвинуть железные стены. На милость врага не оставалось надежды. Толфи не желал ему мгновенной смерти, иначе жестокость его давно бы нашла выход. Очевидно, ему сохранили жизнь в угоду более изощренному плану мести; но что же избрал в своей дьявольской злобе утонченный мучитель: медленную смерть от голода, или же во сто крат более медленную смерть от одиночества, когда гаснет последняя искра жизни, или же, когда рассудок изменит ему и не остается ничего другого, как добить безумное тело?