Страница 2 из 8
— Нет.
— Не вспоминал ли ваш отец, что получил письмо с угрозами? Или что в него стреляли на улице?
— Нет.
— Он был в Париже в 1902 году?
— Вполне возможно. Отец каждый год бывал за границей, пока не удалился от дел.
Затем мы отвели Гантвоорта в морг, чтобы он увидел отца. Это оказалось не очень приятным зрелищем даже для меня и О'Гар а, а ведь мы знали убитого весьма поверхностно. Я запомнил его как невысокого жилистого мужчину, всегда элегантно одетого, который двигался с упругостью значительно более молодого человека.
А теперь он лежал с головой, превращенной в кровавое месиво.
Мы оставили Гантвоорта у тела отца, а сами отправились пешком обратно в здание суда.
— Что это за старая история с Эмилем Бонфий в Париже в 1902 году? — спросил сержант-детектив, как только мы вышли на улицу.
— Сегодня днем покойный позвонил в наше агентство и сообщил, что получил письмо с угрозами от некоего Эмиля Бонфий, с которым у него было столкновение в Париже в 1902 году. Он сказал также, что этот Бонфий стрелял в него вчера на улице. Просил, чтобы кто-нибудь от нас встретился с ним сегодня вечером. Он поставил условие — ни в коем случае не извещать полицию, заявил, что предпочел бы принять смерть, чем допустить, чтобы эта история стала достоянием гласности. Вот и все, что он сказал по телефону, и вот почему я оказался под рукой, когда Чарльз Гантвоорт получил известие о смерти отца.
О'Гар остановился посреди тротуара и тихо присвистнул.
— Вот тебе раз! — воскликнул он. — Подожди, я тебе кое-что покажу в отделении.
Уиппл уже ждал в приемной, когда мы вошли. Его лицо, на первый взгляд, было таким же безучастным и напоминающим маску, как и пару часов назад, когда он впустил меня в дом на Рашен Хилл. Но сейчас под этой маской вышколенного слуги все в нем сжималось и дрожало.
Мы повели его в ту же комнату, где опрашивали Чарльза Гантвоорта.
Уиппл подтвердил все сказанное сыном убитого. Он был совершенно уверен, что ни пишущая машинка, ни шкатулка для драгоценностей, ни два патрона, ни новый бумажник не принадлежали Гантвоорту.
Мы не сумели убедить слугу высказать свое личное мнение о Декстерах, но по его реакции нетрудно было понять, что симпатий к ним он не питает. Мисс Декстер, сказал он, звонила вечером три раза, около восьми, около девяти и в полдесятого. Каждый раз она спрашивала мистера Леопольда Гантвоорта, но не просила ему что-либо передать. Уиппл полагал, что она ожидала Гантвоорта, а тот не пришел.
Он заявил, что ничего не знает ни об Эмиле Бонфий, ни о письме. Вчера Гантвоорт отсутствовал дома с восьми вечера до полуночи. Уиппл не присматривался к нему особенно, когда тот вернулся, и не может поэтому сказать, был ли он взволнован. Хозяин обычно носил с собой около ста долларов.
— Возможно ли, чтобы сегодня Гантвоорт имел при себе что-либо, чего сейчас нет на столе? — спросил О'Гар .
— Нет, сэр. Все на месте... часы на цепочке, деньги, блокнот, бумажник, ключи, платки, авторучка... больше я ни о чем не знаю.
— Чарльз Гантвоорт выходил сегодня вечером?
— Нет, сэр. Мистер и миссис Гантвоорт весь вечер провели дома.
— Вы уверены?
Уиппл секунду подумал.
— Да, сэр, почти уверен. Я точно знаю, что миссис Гантвоорт не выходила. По правде сказать, мистера Чарльза я не видел часов с восьми до момента, когда он сошел вниз вот с этим джентльменом, — он указал на меня, — в одиннадцать часов. Но я практически уверен, что он находился дома весь вечер. Кажется, и миссис Гантвоорт так говорила.
О'Гар задал ему еще один вопрос. Вопрос, который меня тогда изумил.
— Какие застежки мистер Гантвоорт носил на воротничке?
— Вы имеете в виду мистера Леопольда?
— Да.
— Обычные — золотые, цельные. На них был фирменный знак лондонского ювелира.
— Вы бы их узнали?
— Да, сэр.
С этим мы его и отпустили.
— Тебе не кажется, — заметил я, когда мы с О'Гаром остались наедине с кучей вещей, которые еще не имели для меня никакого значения, — что пора бы уже приступить к рассказу и объяснить, что есть что?
— Да, наверное... слушай. Один человек, по фамилии Лагерквист, владелец продуктового магазина, ехал сегодня вечером по парку Голден Гейт и миновал по дороге на темной аллее автомобиль с погашенными фарами. Ему показалось, что сидящий за рулем мужчина выглядит как-то странно, и он сообщил об этом первому же увиденному полицейскому.
Полицейский пошел посмотреть и обнаружил в автомобиле мертвого Гантвоорта: его голова была размозжена вот этим предметом, — О'Гар положил руку на окровавленную пишущую машинку. — Произошло это без пятнадцати десять. Доктор считает, что Гантвоорта убили... что ему проломили череп именно этой машинкой.
Карманы убитого, как мы установили, были вывернуты. Все, что ты видишь здесь на столе, за исключением нового бумажника, валялось в автомобиле... часть вещей на полу, часть — на сиденьях. Деньги тоже там лежали, около ста долларов. Среди бумаг я нашел вот это.
Он протянул мне белый листок, содержащий отпечатанный на машинке текст:
Л.Ф.Г.
Я хочу того, что мне принадлежало. Шести тысяч миль и 21 года не хватит, чтобы ты мог укрыться от жертвы твоего предательства. Я намерен забрать то, что ты у меня украл.
Э. Б.
— Л. Ф. Г. может означать Леопольд Ф. Гантвоорт, — сказал я, — а Э. Б. — Эмиль Бонфий. 21 год — это время, которое прошло с 1902-го по 1923-й, а 6 тысяч миль — примерное расстояние от Парижа до Сан-Франциско.
Я положил письмо и взял шкатулку. Она была сделана из чего-то, напоминающего черную кожу, и выстелена бархатом. Без каких-либо опознавательных знаков.
Затем я осмотрел два патрона, «Смит и Вессон», калибр 9,6 мм, в мягких носиках пуль были сделаны глубокие крестообразные распилы — старая штучка, она приводит к тому, что такая пуля оставляет в теле дырку величиной с чайное блюдце.
— Патроны тоже нашли в автомобиле?
— Да. И вот это...
О'Гар вытащил из кармана жилета светлую прядь волос, длиной от 2,5 до 5 сантиметров. Волосы были срезаны, а не вырваны.
— Еще что-нибудь?
Казалось, этому не будет конца.
Он взял со стола новенький бумажник — тот, который ни Уиппл, ни Чарльз Гантвоорт не признали собственностью покойного, и подвинул ко мне.
— Мы подобрали его на улице, примерно в метре от автомобиля.
Бумажник был довольно дешевый, без фабричной марки или инициалов владельца. Внутри лежали две десятидолларовые купюры, три вырезки из газет и листик бумаги с отпечатанным на машинке списком из шести имен и адресов. Имя и адрес Гантвоорта стояли на первом месте.
Три вырезки были сделаны скорее всего из разделов личных объявлений трех разных газет — шрифт не был похож — и выглядели они так:
"Джордж. — Все в порядке. Не жди слишком долго — Д. Д. Д.У
«Р. X. Т. — они не отвечают. — ФЛО».
«Кэппи. — Ровно в 12, и будь осторожен. Бинго».
Фамилии и адреса в списке, кроме Гантвоорта, были следующие:
Куинси Хиткоут, 1223 С. — Джейсон-стрит, Денвер.
Б. Д. Торнтон, 96 Хъюз Серкл, Даллас.
Лютер Г. Рэндолл, 615 Коламбия-стрит, Портсмут.
Дж. X. Бонд Уиллис, 5444 Гарвард-стрит, Бостон.
Ханна Хиндмарш, 218, Е. 79-я стрит. Кливленд.
— Это все? — спросил я, изучив список.
Запасы сержанта-детектива еще не истощились.
— Застежки из воротничка убитого — как передняя, так и задняя — были вынуты, хотя и воротничок, и галстук остались на своих местах. И левый штиблет исчез. Мы везде искали, но ни штиблета, ни застежек не нашли.
— Больше ничего?
Теперь я был готов ко всему.
— А что тебе, черт возьми, еще надо? — взвыл он. — Этого мало?
— А отпечатки пальцев?
— Здесь глухо. Мы обнаружили только отпечатки жертвы.
— А машина, в которой его нашли?
— Это кабриолет, принадлежащий некоему доктору Уоллесу Джирарго. В шесть часов вечера он позвонил нам и заявил, что у него угнали автомобиль в районе перекрестка Полка-стрит и Макаллистер-стрит. Мы проверяем, но, по-моему, он ни при чем.