Гастролёр

– Делайте поправку на то, что под водой все кажется больше и ближе, – сообщил я всем и ему особенно. – Руками ничего не трогать (иначе все будет как всегда). В костюмы под водой не ссать, кораллы не тырить, рыб не ловить. И, наконец, главное – не пердеть, чтобы не пугать других аквалангистов.

Витьку я поручил первое легкое задание – приглядывать за тетками (с которыми почти никогда ничего не случается), он радостно согласился. А я следил за мужской половиной, обычно превращавшийся под водой в стадо диких водоплавающих самцов (что почему-то нашим туристам свойственно более других).

День прошел «на отлично».

По крайней мере мне так показалось.

Где провел тот вечер и ту ночь Витёк, я не выяснял, да мне оно было и неинтересно. Я окучивал в баре немцев!.. Немцы – очень общительная нация. В девяностые годы я путешествовал автостопом по Европе, и лучше всего нас принимали в Германии. Железный занавес только упал, все активно интересовались Россией, и я заливался соловьем: анекдоты про баб, жадность и алкоголизм, одинаковые в наших странах, имели успех. Общение – великая вещь.

Бюргеры радостно напивались, не осознавая ещё, с чего им попался такой интересный «пиздун-собеседник», пока их медленно подводили к необходимости совершить завтра самое увлекательное приключение в своей жизни! А прикормленный мною официант все носил и носил вискарь.

…О том, что во всем мире давно уже нигде, ни в коем случае нельзя пить сырую воду, знают многие. Особенно опасно это в Африке и Юго-Восточной Азии. Я соблюдаю вышеуказанную гигиеническую норму с неимоверным рвением. Вероятно, поэтому ещё жив. Один мой хороший знакомый доктор очень четко однажды сформулировал мне возможные последствия недооценки правила: «Понос, судороги, смерть!» Сказанные им с выражением слова крепко впечатались в мое примитивное сознание. Но неприятности подстерегают нас зачастую в тех местах, где меньше всего ждешь. Спиртное здесь разводить ещё не научились, а вот если лед сделать не из минералки…

Пили мы долго, но утро все же пришло. Пахнущая перегаром «зондеркоманда» погрузилась на «шифф».

– Ой, Эб, вчера-а-а, ты-ы-ы, – вспоминали они. – Ой, а мы-ы-ы-ы…

– Ерунда! Если после вечеринки никому не стыдно, значит – она не удалась! – острил я,

Впрочем, я ещё вчера ободрил всех, сказав, что похмелье лучше всего снимается в море. Витюша тоже пришел, потирая красные глазоньки, один из которых радостно подмигнул мне: все срослось. Я тут же всучил ему фотоаппарат, пусть щелкает. Сегодня на корабле лишь одна баба, следить за ней особо не надо. Он разочарованно кивнул.

Мы не прошли и полдороги, как у меня заурчало в животе. Я не стал долго разбираться в ощущениях и тут же побежал в клозет. Надо успеть все сделать быстро, раньше всех выскочить на палубу и выглядеть свежее «грюне гуркена»! Но когда присел и облегчился, в животе заурчало ещё сильнее. Прислушался. Намного сильнее! Решил пока не вставать… Я опускаю подробности пищевого отравления, ибо у меня все прошло достаточно цивильно и обычно. Ну я же первым занял толчок… А то, что кто-то постоянно бился ко мне в дверь, как морское чудовище в фильмах ужасов, меня волновало мало. «Никого нет!» – сообщал я. То ли вслух, то ли сам себе, точно и не вспомню, тело знобило, пот лился ручьем, живот крутило, какое на фиг: «Откройте! Откройте!»

На палубе же все происходило намного эффектнее. Я застал только финал той вакханалии, но Витёк, счастливо избежавший отравления, потом в красках рассказывал мне, как летали, разбрасывая все на своем пути, несчастные немцы в поисках ещё одного клозета. Как метался капитан, и как быстро он нашел выход – мужчин посадить задом к морю на приступочку для водолазов. Потом включил малую скорость, чтобы говно уплывало в море. С дамой было сложнее. Ей тоже хотелось. Очень-очень. Но она побрезговала сидеть в компании, и её со всеми почестями усадили на нос, тоже вежливо попросив высунуть зад наружу. Она согласилась, зато держаться ей было удобнее всех. И если носы древних судов украшали женские головы, то наш «Летучий голландец» сегодня обрел свежее авангардистское решение. К сожалению, никто, кроме рыб, не полюбовался ярким зрелищем.

Кэп не возвращался в порт, пока все не пришли в себя и матросы не облили суденышко из шланга. Опасался он не столько за нашу репутацию, сколько за свою. С такой историей можно стать легендой городка, и придется сменить романтическое название судна на какой-нибудь «Летучий засранец».

Прощаясь с капитаном, я раздумывал, как себя вести, и возьмется ли он ещё раз возить мои группы, но он был на удивление невозмутим. Подумаешь – понос! Это же не смертельная болезнь, не шторм в десять баллов, не долговая тюрьма – это мелочь. У людей трудных профессий стоическое отношение к жизни. Помню, как у меня друзей однажды на флот загребли. Так они отмыли в рубке доисторическую надпись: «Кто видел в море корабли, а не на пестром фантике, кого ебут – как нас ебли, тому не до романтики».

Пролечиться все-таки пришлось, друзья помогали. Али таскал для своего больного гостя какие-то аптечные сборы, заваривал чаи. Я спал день или два. Снился мне кошмар. Опять кто-то ломился в дверь, а я отвечал: «Туалет занят!» Но они продолжали стучать…

Проснулся уже в тишине. За окном стоял розовый закат, в комнате пахло травами, а самочувствие было хоть куда! И я вылез прогуляться…

Боже, сколько произошло всего лишь за сутки! Мне рассказывали об этом и официанты в ресторанчиках, и туристы, и Али, который ухаживал за мной последние дни. Ведь ко мне действительно ломились. Все благодаря Витюхе, не терявшему времени даром!

Оказалось, уже в первое погружение он сорвал чёрный коралл в подарок той самой москвичке. Кретин не знал, что все ракушки и кораллы надо долго вываривать, иначе они начинают гнить. Дама тоже не знала таких подробностей; она приняла запрещенный законом к вывозу подарок и, чтобы горничная не нашла его в номере, спрятала в шкафу среди вещей.

Вот тут он и загнил. Первую ночь девушка ничего не заметила, пребывая в объятиях щедрого гражданина. Кроме того, запахи мы ощущаем лишь при их изменениях. Если же он нарастает постепенно в комнате, наш нос также постепенно привыкает к нему. У москвички ещё имелся шанс учуять недоброе утром после выхода к завтраку или днем после обеда, но её прихватил легкий насморк, что вполне естественно после погружения. И только к вечеру, когда ситуация стала совершенно патовой, она осознала, что что-то не так. Выйдя к своему драгоценному любовнику в дорогой ресторан своего дорогого отеля, побрызгав дорогими духами свое дорогущее открытое платье, она… несколько удивилась реакции окружающих. Соседи по столику под разными предлогами быстро скрылись, любовник строил очень странные рожи и быстро сбежал. Она обиделась и пошла гулять. Прохожие туристы отворачивались, местные мужчины шарахались… Если бы она только знала, как пахнет гниющий коралл, как сильно въедается во все его запах, какую вонь издают её платье и волосы. Невозможно описать столь странный и резкий аромат; здесь слышны нотки и гниющей рыбы, и аромат человека, наделавшего в штаны два дня назад и не снявшего их; и запашок старенького доброго морга… Если океан называют колыбелью жизни, то представьте запах гниения всех органических созданий на планете, сваленных в одну помойку. В придачу коктейль был заполирован дорогими французскими духами. А когда смешиваются сразу два таких противоположных аромата, ситуация становится… далее не знаю, нет сколько-нибудь приличных и адекватных слов в языке, чтобы рассказать о ней.

Вечер, проведенный красавицей в одиночестве и недоумении у моря, все-таки пошел на пользу. Пусть слезы обиды текли по щекам, но теплый морской воздух прочистил нос. Вернувшись к утру, разбитая и зареванная, в свой номер, она… замерла уже на пороге. Страшное сладковато-могильное гниение, словно под кроватью спрятан несвежий труп, заставило её остановиться. Москвичка отпрянула, ещё раз глянула на дверь, – номер триста двенадцать – все правильно. Она кинулась искать горничную, не решаясь даже войти в этакий дерьмосборник, но, пробежав четыре метра, тормознула. Как в тумане, пронеслись вчерашние воспоминания: люди, морщившие носы. Она покраснела и покрылась потом, поняв, что ещё вчера пахла так же, как и её комната. А все, потому что… коралл!!! Зажав платком нос и стараясь не дышать, девица добралась до шкафа и вынула из кармана любимой блузки завернутый в бумажный пакет пахучий «подарок моря».