Страница 19 из 74
Я еще почитал…
Еще походил…
Набросал список покупок (краска, обогреватель, лампа).
Время, казалось, не двигалось…
Ровно в шесть я открыл дверь, погасил свет в комнате, закрыл дверь с другой стороны и запер ее на замок.
Спустившись вниз, я постоял несколько секунд, пытаясь расслышать звуки за массивной стальной дверью в конце бетонного коридора. Ничего…
Тогда я открыл входную дверь. На улице было еще темно, воздух, пропитанный ночной сыростью, лишь усилил озноб, и без того уже доставший меня за те шесть часов, что я просидел в этом склепе.
Запирая дверь, я озирался по сторонам на случай, если вдруг кто-то дожидается меня, чтобы проломить голову. Но в подворотне не было ни души.
Я управился с замками и быстрым шагом выбрался на улицу. Ни копов, ни злодеев в куртках и масках, желающих перекинуться со мной парой слов. Улица дю Фобур-Пуассоньер была пустынна. Свернув налево, я двинулся домой. По дороге пришлось сделать небольшой крюк в сторону, к маленькой boulangerieна улице Монтолон, но меня это не озаботило. Я проголодался. В булочной я купил парочку pains аи chocolat [65]и багет. Один круассан я съел на ходу.
Придя в свою chambre,я принял обжигающе горячий душ в надежде согреться. Потом переоделся в футболку и пижамные брюки, приготовил себе чашку горячего шоколада. Вкус показался мне роскошным, как и второй pain аи chocolat.
Позавтракав, я опустил жалюзи. Поставил будильник на два часа дня. И уснул, едва коснувшись подушки.
Проспал я до самого звонка будильника. Непривычно было просыпаться после полудня и тем более сознавать, что снова лечь в постель не светит до шести часов следующего утра. Но меня ждали неотложные дела — так-что пришлось встать и уже через десять минут выйти из дому. К моему огромному облегчению — все-таки сидевший во мне параноик сомневался, что мне вообще заплатят, в интернет-кафе лежал конверт. Как и договаривались, в нем было шестьдесят пять евро.
— А где Камаль? — спросил я у парня за прилавком — тихого угрюмого бородача лет под тридцать с отметиной на лбу, выдающей в нем истового мусульманина, по нескольку раз на дню падающего ниц в направлении Мекки.
— Понятия не имею, — ответил он.
— Пожалуйста, передайте ему, что я забрал конверт. И мою благодарность…
Магазин, торгующий красками, находился на улицы дю Фобур-Пуассоньер. Там я купил две большие банки светлой эмульсии, ведро, комплект валиков, банку белого лака, кисть и большую бутыль растворителя. Лучше бы сразу доставить все это добро в «мой офис», но приходилось подчиняться правилу «до полуночи не приходить». Поэтому я за два раза перенес покупки домой, после чего отправился к уже знакомому камерунцу, у которого когда-то приобрел постельное белье и домашнюю утварь. Как и следовало ожидать, на складе у парня был припасен электрический обогреватель — специально для меня и всего за тридцать евро.
Вечером мне предстояло решить непростую задачу: как донести свой скарб до офиса. Часов в одиннадцать я вышел на разведку. Дойдя до подворотни, я обнаружил большую трещину в стене: она была забита мусором и экскрементами животных. Это меня не смущало — главное, щель идеально подходила для моих нужд. Вскоре я вернулся с двумя банками краски и старыми газетами устилая газетами тайник — мне не хотелось, чтобы к банкам и всему остальному прилип крысиный помет, — я едва не задохнулся от нестерпимой вони фекалий, но выбора у меня не было. Через несколько ходок все необходимое оказалось на месте.
До полуночи еще оставалось время. Чтобы скоротать его, я уселся в баре на улице де Паради с кружкой пива. Бар напоминал третьеразрядную забегаловку: грязные пластиковые столы, музыкальный автомат, извергающий пошлый французский рок, битая цинковая стойка, барменша-турчанка в джинсах не по размеру, рядом с ней за стойкой угрожающего вида бугай, покрытый татуировками. Из посетителей — троица отморозков за столиком в углу и какой-то бегемот в изрядном подпитии, нависший над барной стойкой. Перед ним стоял стакан мутноватой жидкости, явно алкогольной (пастис? ракия? Бейлиз?). Присмотревшись, я обнаружил, что это Омар. До него не сразу дошло, кто перед ним, но потом в мутных глазах засветилось узнавание.
— Чертов американец, чертов американец, чертов американец… — завел он на английском на одной ноте. Потом перешел на французский: — Il apprecie pas comment je chie. [66]
Вылив содержимое стакана себе в глотку, сосед достал свой французский паспорт и начал вертеть им перед моим носом.
— Тебе не удастся меня депортировать, говнюк!
Далее — по-турецки, но было не так уж трудно понять, что это нецензурная брань.
Я уже допивал свое пиво и собирался уходить, когда Омар уронил голову на стойку бара и вырубился окончательно.
Барменша-турчанка выставила мне вторую кружку pression, [67]хотя я и не просил.
— Если он вас ненавидит, значит, вы нормальный парень. C’est ип gros lard. [68]
Поблагодарив ее, я посмотрел на часы: 23:53. Пора идти.
Ровно в полночь я зашел в подворотню и открыл дверь. Чтобы затащить в коридор все припрятанное, мне понадобилось меньше минуты. До ушей доносился тот же механический гул, что и вчера. Я не стал прислушиваться и поднялся по лестнице. Вскоре весь мои скарб был в офисе, дверь заперта. Прежде всего я включил новый обогреватель, настроил радио на волну «Парижского джаза», проверил картинку на мониторе: все чисто. Осталось открыть первую банку краски и приступить к работе.
В ту ночь опять ничего не произошло — не считая того, что мне удалось покрыть бетонные стены двумя слоя краски. Разумеется, на монитор я поглядывал каждую минуту, но картинка не менялась.
В отличие от вчерашней ночи, время пролетело очень быстро. В 5:45 я промыл в умывальнике кисти и ровно в шесть покинул офис.
Спускаясь по еще темной улице к boulangerie,я жадно глотал парижский воздух (теперь он мне не казался таким сырым). Как всегда,два круассана. Один был съеден по дороге домой, второй — с горячим шоколадом — после душа. Потом — не без помощи зопиклона — несколько часов беспробудного сна, и в два часа пополудни звонок будильника, возвещающий о начале… четверга?
На третью ночь я закончил покраску стен и начал шкурить деревянные поверхности. В шесть часов утра — свободен.
Четвертая ночь полностью была посвящена работе с деревом. И снова никакой активности на экране монитора.
Утром я вынес из офиса пустые банки и выбросил их в мусорные контейнеры на улице. Проснувшись после полудня, я отправился в кафе за своим конвертом. Вот уже третий день подряд за прилавком стоял мистер Борода с религиозной отметиной на лбу.
— Камаля опять нет? — спросил я.
— Он уехал.
— Но он мне ничего не говорил об этом.
— Семейные проблемы.
— Есть телефон, по которому ему можно позвонить? — поинтересовался я.
— Зачем вы хотите ему звонить?
— Он мне симпатичен. Мы хорошо ладили. И если у него какие-то личные проблемы…
— У него нет телефона.
Тон бородача не располагал к дальнейшим расспросам. Я взял конверт с жалованьем и сказал:
— Мне бы хотелось купить еще кое-что для офиса. Может вы передадите хозяину мою просьбу?
— Говорите, что вам нужно.
— Маленький холодильник и электрический чайник. Очень тяжело работать всю ночь без горячей воды и кофе. Я бы еще хотел коврик. Бетонный пол очень сырой…
— Я скажу, — оборвал он меня и, схватив тряпку, принялся протирать прилавок. Разговор был окончен.
Когда через несколько часов я пришел в свой «офис», в углу комнаты меня дожидался холодильник. Хотя и видавший виды, с подернутыми ржавчиной петлями, но все-таки работающий. Так же, как и электрический чайник, установленный на нем. Я наполнил чайник водой, и она закипела меньше чем за минуту. Проблема состояла лишь в том, что у меня под рукой не оказалось ни чая, ни кофе. Но, по крайней мере, теперь я знал, что к моим просьбам прислушиваются, — хотя коврика по-прежнему не было.
65
Круассаны с шоколадной начинкой.
66
Ему не нравится, как я сру.
67
Бочковое пиво.
68
Это тот еще фрукт.