Страница 3 из 45
2
Через два года, в последний день учебного года, я сидел в той самой учительской и продирался глазами сквозь пачку финальных эссе отличников моего семинара по американской поэзии. Сами дети уже ушли, отпущенные на очередные летные каникулы, и я вскоре собирался сделать то же самое. Но вообще-то меня целиком устраивало пребывание там, где я сидел, наслаждаясь необыкновенной тишиной. Я подумал, что прежде чем уйти, возможно, даже сделаю уборку в пищевом шкафчике. Кто-тоже должен это сделать, подумал я.
Ранее в тот же день ко мне прихромал Гарри Даннинг, это было сразу же после классного часа (который оказался довольно шумным, как и все занятия и лекции в последний день обучения), и протянул мне руку.
— Я просто хочу поблагодарить вас за все, — сказал он.
Я улыбнулся:
— Вы уже как-то делали это, я помню.
— Да, но это мой последний день. Я увольняюсь. Про это я и хотел вам сказать и еще раз поблагодарить.
Я как раз пожимал руку Гарри, когда мимо нас пробежал какой-то мальчик — не старше десятиклассника, судя по свежему урожаю прыщей на его лице и пафосно-комического кустика под нижней губой, который старался выглядеть бородкой, — побормотав:
— Хромает Гарри-Шкрек по ой-вей-ню.
Я хотел было схватить школьника, имея намерение принудить его извиниться, но Гарри меня остановил. Его улыбка оставалась беззаботной, легкой.
— Не следует так переживать. Я к этому привык. Это же всего лишь дети.
— Так оно и есть, — сказал я, — но наша работа их учить.
— Я знаю, что вы хорошо с этим справляетесь. Но это не моя работа быть чьим-то, как-это-оно-у-вас-называется — учебным пособием. Особенно сегодня. Я надеюсь, вы будете заботиться о себе, мистер Эппинг.
По возрасту, он мог бы быть мне отцом, но обратиться ко мне Джейкочевидно было ему не по силам.
— И вы тоже, Гарри.
— Я никогда не забуду ту пятерку с плюсом, я ее тоже взял в рамку. Повесил прямо рядом с моим аттестатом.
— Приятно слышать.
Чудесно. Действительно это было чудесно. Пусть его сочинение принадлежало к примитивному искусству, но оно было насквозь все, до последней ниточки таким же правдивым и мощным, как любая из картин Бабушки Мозес[12]. Без сомнений лучше того, что я сейчас читал. Грамматика в сочинениях отличников по-большей части была правильной и применение слов корректным (хотя мои осторожные, направленные на колледж не-авантюристы имели раздражающую тенденцию использовать пассивное склонение), но их писанина оставалась мертвенно-бледной. Скучной. Мои отличники были одиннадцатиклассниками — так как учениками выпускного класса наградил себя Мак Стедмен, глава нашего факультета, — тем не менее, писали они, словно маленькие старенькие джентльмены и маленькие старенькие леди, все с поджатыми губками, типа: Ой, бер е гись, М и лдред, смотри, не поскользнись на т ех коньках.Вопреки своим грамматическим ляпсусам и корявому почерку, Гарри Даннинг писал, как герой. В одном сочинении, по крайней мере.
Так я размышлял о разнице между агрессивным и согласительным стилями письма, когда на стене прокашлялся интерком:
— Есть ли мистер Эппинг в учительской западного крыла? Вы часом не там, Джейк?
Я встал, нажал кнопку и ответил:
— Еще здесь, Глория. Раскаиваюсь. Чем могу помочь?
— Вам звонят по телефону. Кажется, мужчина по имени Эл Темплтон. Я могу переключить его на вас, если желаете. Или сказать ему, что вы уже ушли.
Эл Темплтон, владелец и управляющий той харчевни, куда весь учительский состав ЛСШ, кроме вашего покорного слуги, отказывался ходить. Даже чтимый заведующий моим факультетом — который старался говорить наподобие какого-то декана из Кембриджа и уже приближался к пенсионному возрасту, — так даже тот называл тамошнее фирменное блюдо не «Знаменитым фетбургером Эла», а «Знаменитым котбургером Эла»[13].
« П онятно, что это не настоящий кот, — говорили люди, — или совсем не кот, но и говядиной оно быть не может за каких-то доллар девятнадцать центов».
— Джейк, вы там не заснули, уважаемый?
— Да нет, вовсе нет, — недоумевая, к чему это Элу надумалось звонить по телефону мне в школу. Зачем он вообще мне звонит по телефону, наконец? Отношения у нас с ним были сугубо повар-клиент. Я ценил его еду, а он мою к ней благосклонность. — Давайте, переключайте его сюда.
— А почему вы, кстати, все еще там?
— Занимаюсь самобичеванием.
— Ооо! — пропела Глория, и я вообразил себе, как затрепетали ее длинные ресницы. — Мне так нравится, когда вы говорите что-то грубое. Подождите, сейчас зазвенит звонок.
Она отключилась. Зазвонил телефонный аппарат внутренней линии, и я поднял трубку.
— Джейк? Это ты, друг?
Сначала я подумал, что Глория, наверное, неправильно расслышала имя. Этот голос не мог принадлежать Элу. Даже самая тяжелая в мире простуда не могла бы привести к такой хрипоте.
— Кто это?
— Эл Темплтон, или она тебе не сказала? Боже, музыка, пока ожидаешь соединение, это такое дерьмо. Что случилось с Конни Френсис[14]?
Он громко зашелся таким хриплым кашлем, что я вынужден был немного отодвинуть подальше трубку.
— Голос у тебя словно гриппозный.
Он рассмеялся, не переставая при этом кашлять. Комбинация была довольно ужасной.
— Немного есть, конечно.
— Наверное, тебя быстро накрыло.
Я был у него только вчера, раненько поужинал. Здоровенный бифштекс с жареным картофелем и молочный шейк с клубникой. Я считаю, что для мужчины, который живет сам, важно питаться всеми профилирующими группами продуктов.
— Можно сказать, и так. А можно сказать, это заняло какое-то время. Как не скажи, все правильно.
Я не знал, что на это ответить. Мы часто говорили с Элом за последние семь-восемь лет, на протяжении которых я ходил в его харчевню, и он бывал странным — например, упрямо называл «Патриотов Новой Англии» «Бостонскими патриотами»[15] или говорил о Теде Вильямсе[16], как о «другане», которого он лично знал, — но никогда у меня не случалось с ним разговора, более странного, чем этот.
— Джейк, мне надо с тобой увидеться. Это важно.
— Могу ли я спросить…
— Я готов к тому, что у тебя возникнет много вопросов, и я на них отвечу, но не по телефону.
У меня были сомнения, что уж так много ответов он сможет мне предоставить, прежде чем у него совсем пропадет голос, но пообещал, что приду через час, а то и раньше.
— Благодарю. Если сможешь, постарайся пораньше. Время, как это говорят, является существенно важным.
И он отключился, также внезапно, даже не попрощавшись.
Я обработал еще пару сочинений моих отличников, в стопке их оставалось еще четыре, но читать дальше было напрасным делом. У меня пропал драйв. Я смел остатки со стола в портфель и пошел. У меня промелькнула мысль, не подняться ли наверх в офис, чтобы пожелать Глории хорошего лета, но я ее откинул. Она будет оставаться здесь еще целую неделю, будет закрывать документацию по очередному учебному году, а я собирался прийти сюда вновь в понедельник, чтобы почистить буфетный шкафчик, — такое сам себе дал обещание. Так как иначе учителя, которые будут использовать учительский кабинет в западном крыле во время летних сессий, найдут его полным тараканов.
Если бы я знал, что приготовило для меня будущее, я обязательно бы поднялся наверх, чтобы увидеться с ней. Возможно, даже решился бы на поцелуй, тот флирт, который витал между нами последние пару месяцев, склонял к этому. И, конечно же, ничего тогда я не знал. Монетка жизни оборачивается мельком.
3
Харчевня Эла находилась в серебряном трейлере[17], который стоял на задворках Мэйн-стрит, в тени старой фабрики Ворумбо[18]. Подобные здания обычно имеют убогий вид, но Эл замаскировал бетонные блоки, на которых стояло его заведение, красивыми цветниками. Там даже была небольшая аккуратная лужайка, которую Эл лично подстригал старомодной косилкой. Косилка была ухоженной так же заботливо, как и его цветы, как и та лужайка; ни пятнышка ржавчины на ее стрекочущих, выкрашенных в яркий цвет лезвиях. Словно ее приобрели у местного дилера «Вестерн авто»[19] всего лишь неделю назад…то есть если бы в Лисбон-Фолсе все еще существовал магазин «Вестерн авто». Был такой когда-то, но где-то на сломе столетий пал жертвой больших гипермаркетов.