Страница 113 из 165
— Знаю обоих. Младший тоже в егерях. Имеет склонность к литературным занятиям. Настроен весьма романтически.
— Это чувствуется по письму. Но рассуждает здраво.
— Среди офицеров слишком много поэтов. Столько не требуется России. А Михайло Андреевич плотно окружен ими. И все участвуют в обществе.
— Я решился действовать самостоятельно. На понедельник назначен сбор генералов и полковых командиров гвардейского корпуса. Воинов лично отвечает за явку. Накануне мне сообщили мнение членов Государственного совета. Там единства нет. Кричат и перессорились. Мне все надоело. Если суждено быть императором хоть час, то я покажу этой своре, что значит обладать властью. Послал за Лобановым-Ростовским. Пусть чиновники министерства юстиции подготовят к печати документы и обнародуют без промедления. Еще раз получил весть от Алексея Андреевича. Устойчиво заявляет о намечающемся выступлении.
— Сколько подтверждений, государь! Аракчеев, несомненно, с покойным императором обсуждал сию проблему. Разве можно в его осведомленности усомниться? Он не разделяет мнения Милорадовича. И более того, не принял его у себя, как бы причисляя к виновникам будущих происшествий. Стоит, государь, вспомнить, что Аракчеев отсутствовал в несчастный день кончины вашего отца. Многие потом утверждали, что он Палена давно раскусил и не позволил бы действовать безнаказанно. Действия Аракчеева всегда имеют под собой основу, хоть я с ним и не в самых лучших отношениях. Покойный император в нем видел главную опору. Он предугадывает, что вы лишите Михайло Андреевича благоволения за попустительство заговору. Вот итог моих размышлений!
— Рассуждаешь здраво. Поговори завтра, с кем можешь. Утром в понедельник не выпускай Милорадовича из виду. К нему прямо с утра, а потом во дворец. Он ручался головой за спокойствие в столице. Он виноват во многом. Твое к нему дружелюбие не должно служить препятствием интересам России. Прощай! Будь при мне. Надеюсь на тебя. Ты видишь, как я одинок. На кого положиться, если не на тебя? Зайди к матушке. Она спрашивала.
— Государь, я весь ваш.
Весь воскресный день 13 декабря Бенкендорф провел в разъездах. Дважды посетил конногвардейские казармы и говорил с Алексеем Орловым. Чутье толкнуло побеседовать и с бароном Фредериксом, командиром Московского полка. Предупредил о надвигающихся событиях приятеля по масонской ложе полковника Стюрлера, командира лейб-гвардии Гренадерского полка. Командира первой гвардейской дивизии генерала Шеншина призвал усилить посты и никого не выпускать из казарм без приказа великого князя Николая Павловича. Генерал-майора Сергея Шипова, назначение которого командиром Семеновского полка встретил с некоторой настороженностью, остановил на Невском, ободрил от имени великого князя и выразил надежду, что Ново-Семеновский не подведет и присягнет по всей форме. Потом отправился к финляндцам, преображенцам, измайловцам, сообщив там офицерам, что великий князь будет принимать присягу в мундире Измайловского полка и что сие должно воодушевить солдат, Павловцев, кавалергардов и конно-пионеров не обделил вниманием, пробыв в казармах и манежах до позднего вечера. Везде вел речь от имени будущего законного императора. Словом, выполнил с лихвой посредническую миссию, которая была на него возложена и одобрена императрицей-матерью.
Ночь провел почти без сна, поручив домашние заботы Сурикову и не велев никуда отлучаться. Карету и верховых лошадей приказал держать наготове. Двери обязал швейцара держать накрепко закрытыми и никого не пускать ни под каким видом без записки, поступившей от Сурикова. Поднялся на рассвете. Суриков его чисто выбрил. Бенкендорф надел парадный мундир и прибавил к обычно носимым орденам и медалям прочие, хранившиеся в шкатулке. Взял шпагу с вызолоченным эфесом, подаренную великобританцами. Шпага, несмотря на парадность, была боевая. Англичане прекрасные оружейники. Однако и французы не хуже. Наполеон их крепко обучил. Пистолеты вложил в седельные сумки. Седло тоже английское, купленное за баснословные деньги. Ну куда он без седла?! И что он такое без седла?! Повертел в руках небольшой испанский кинжал и вернул на место. Когда воздух наполнен кинжалами, подобное оружие обладает двояким смыслом. Пистолеты надежнее. Авось Бог не допустит, и дело до стычки не дойдет. Отправился в Зимний одним из первых, благоухая одеколоном и стараясь удержать на лице уверенность и усмешку. Подумал: не послать ли в сенатскую типографию за манифестом? Но потом отказался от мысли: рано! Улицы пустынны, лавки, ворота, двери домов наглухо заперты. Похвалил себя, что дал ассигнацию швейцару. Он из семеновских ветеранов: не подведет! Вдруг из переулка вылетел мальчишка с развевающимся, газетным листом:
— У нас новый государь! У нас царствует Николай Павлович! Покупайте газету! С манифестом! Новый государь! Новый государь! Вот и указ! Все должны купить эту газету! Не пропустите — пожалеете! Новый государь! Новый государь! Николай Павлович! Николай Павлович!
Мальчишка вопил на всю улицу. Редкие прохожие останавливались и вслушивались в странные речи. Окна первых этажей распахивались, и мальчишку то и дело подзывали хозяева. Он протягивал бумагу, получал деньги и, продолжая орать истошным голосом, носился туда-сюда вдоль мостовой. Его одного хватило бы, чтобы поднять революцию.
— Новый государь! Новый государь!
Бенкендорф не стал задерживаться. Возьмет манифест во дворце. Он пришпорил лошадь и свернул на Дворцовую площадь. Она была пока пуста. Только у Зимнего отметил передвижение каких-то войск. Взошел к теперь уже объявленному во всеуслышание государю императору с Салтыковского подъезда. Император Николай Первый встретил сумрачной улыбкой. Глаза смотрели твердо и холодно. У Бенкендорфа мелькнуло: он не дрогнет. Ни за что не дрогнет!
— Друг мой, не поздравляй. Я знаю твою искренность, знаю, что ты матери как сын и мне как брат. Сегодня вечером, может быть, нас обоих более не будет на свете, но, по крайней мере, мы умрем, исполнив наш долг!
— Я готов, государь! И с радостью отдам жизнь за вас! Отдам жизнь за царя!
Они обнялись. В этот момент явился командир гвардейского корпуса генерал от кавалерии Воинов с докладом, что все, кому надлежит собраться, ожидают государя. В огромном зале собрались командиры гвардейских полков. Впереди стоял и Милорадович и начальник штаба гвардейского корпуса генерал-майор Нейдгарт. Церемония прошла как нельзя лучше. Никто не усомнился в праве великого князя на престол, никто не усомнился в опубликованном манифесте и сопутствующих документах, подтверждавших право младшего брата цесаревича Константина на власть.
Новый государь коротко поблагодарил присутствующих, велел отправляться к частям, чтобы привести к присяге. От каждого получил уверения в преданности и готовности жертвовать собой.
— После этого, — сказал он сурово, — вы отвечаете головою за спокойствие столицы. А что до меня касается, если я хоть час буду императором, то покажу, что того достоин! С Богом!
От двора повелено было всем, кто имеет на это право, собраться во дворец к одиннадцати часам. В то же время Синод и Сенат соберутся в своем месте для присяги. Милорадович приблизился к государю, и Бенкендорф услышал, как Михайло Андреевич вновь заверял о полном спокойствии вверенной ему столицы. Господи, мелькнуло у Бенкендорфа, как он заблуждается! Когда гвардейские генералы и полковники отправились по командам, государь ушел в покои матери. Однако успел подозвать Бенкендорфа и приказал отправляться к Милорадовичу и в войска для наблюдения за ходом событий.
— Ни на минуту не ослабляй внимания, Александр Христофорович! Я на тебя надеюсь.
Как один генерал ничего не понимал
Бенкендорф отправился к казармам конной гвардии и удостоверился, что переприсяга кавалерией принята без осложнений и недовольства. Затем поехал к Милорадовичу. Тот встретил Бенкендорфа в отличном расположении духа.
— Милый мой, как хорошо, что ты заглянул. Сейчас к Катеньке, оттуда во дворец и к Майкову на пироги! Вот я тебе праздник устрою! Погляди, какую сказочную вещицу мне преподнесла императрица Мария Федоровна.