Страница 111 из 165
«Osérais je done supplier humblement Votre Majestfé d’avoir la grâce de me faire savoir en quoi j’ai pu avoir le malheur de manquer. Je ne saurais vous voir partir, sire avec l’idée accablante d’avoir peut-être démérité les bontés de Votre Majesté Impériale» [53].
Он сам отвез письмо во дворец и передал дежурному флигель-адъютанту Германну. Он прождал более двух часов, пока Германн сообщил, что письмо государь взял и, прочитав, к кому оно обращено, опустил на край стола. Немного погодя спрятал конверт в ящик. Только тогда успокоенный Бенкендорф отправился домой. Он не мог вообразить, что государь оставит письмо без ответа, — пусть устного. Но из Каменноостровского дворца так и не последовало никакого отклика.
Государь уехал в предрассветный час. Лошадьми правил лейб-кучер Илья Байков. В карете сидел камердинер Федоров. Анисимов уже находился в Таганроге. Метрдотель Миллер поместился вместе с капитаном Годефруа в небольшом возке. Ни конвоя, ни свиты. У заставы государь остановил карету и долго смотрел на медленно проступающий сквозь ночной мрак город.
Когда Бенкендорф узнал, как государь покинул Петербург, он искренне пожалел этого человека, несмотря на нанесенную обиду, и подумал с грустью, что вряд ли разочарованному суетностями мира и впавшему в мистицизм властелину необъятной страны судьба позволит еще раз увидеть свою столицу. Недобрые предчувствия охватили Бенкендорфа. Что ждет Россию? Его жизнь неразрывно связана с царствующей фамилией, и теперь, когда дом в Фалле почти готов, ничто не может разорвать вековую связь. Он не хочет, чтобы дочери были лишены крова, родного очага и родительской заботы, как были лишены в детстве он и брат Константин.
Новый властелин — новая ситуация
Фельдъегерь Вельш поднял Бенкендорфа затемно. Великий князь Николай просил приехать в Зимний незамедлительно.
— Что случилось? — спросил Бенкендорф у Вельша, которого знал давно и сам давал ему поручения, когда нес дежурства будучи флигель-адъютантом.
Вельш — старый служака, у него нюх собачий. С детских лет при правительственной связи — сперва на конюшне, потом берейтором, а лет пятнадцать — в фельдъегерях.
— Эстафета из Таганрога прибыла. Барон Фредерикс…
— Какой Фредерикс? Полковник?
— Нет, измайловец. Адъютант государя. Привез письмо от генерала Дибича Ивана Ивановича. Вероятно, с подробностями о кончине государя.
Бенкендорф, на ходу одергивая мундир и застегиваясь, повалился в сани, не успев надеть шляпы. Господи Боже мой! Что ждет Россию?!
— Гони! — крикнул Вельш кучеру. — Во дворец обратно. К Салтыковскому!..
Мигом домчали. Бегом по лестнице и короткому коридору. Великий князь сидел один у столика, на котором чадил канделябр. Увидев Бенкендорфа, облегченно вздохнул.
— Прости, что поднял. Садись. Передохни. Малышев! — позвал он камердинера. — Завари генералу моего в кружку! Брата жаль! За что кара постигла нас?!
На столике лежал распечатанный пакет. Великий князь протянул Бенкендорфу сдвоенный лист.
— От Дибича. Читай отсюда. — И великий князь указал пальцем строку. — Что скажешь?
Бенкендорф пробежал глазами неровную цепочку букв.
— Ваше величество, это для меня не новость. Я вас предупреждал давно. Я посылал записку моего служащего покойному императору. Фамилии заговорщиков давно известны графу Милорадовичу.
— Перелистай доклад. — И великий князь достал из пакета мелко исписанные страницы, вырванные из офицерского блокнота, скрепленные с бумагами большего формата.
— Подробности, касающиеся второй армии и Южных поселений. Понятно, что граф Витт не мог просмотреть поднятую заговорщиками суету. Он человек опытный. Наполеоновский волонтер! Верить ему вообще ни в коем случае нельзя. Великий князь Константин Павлович его хорошо знает. Витт перебежчик.
— Как все поляки! Говорят, он воевал при Аустерлице?
— С июня 1812 года у нас. Граф Барклай-де-Толли использовал его качества вполне. Покойный государь хвалил Витта. Осведомлен. Ловок. Порядочный негодяй. Но в данном случае искренен.
— Но это ведь ужас! Какой-то Шервуд! Капитан Вятского полка Май… Май… Как его там?
Бенкендорф заглянул в бумаги. Новый властелин доверяет ему и считает хорошим посредником. Пронеслось в мыслях: допущен в тайное тайных.
— Майборода, — ответил Бенкендорф.
— Что за фамилия дурацкая?
— Обыкновенная, украинская. Подобных много. Перебейнос… и прочее. Но дело не в этом. Тут давно надо принять решительные меры.
— Я отдам приказ отыскать и арестовать капитана Гвардейского генерального штаба Никиту Муравьева. На него указывают как на главнейшего мятежника. Алексей Андреевич, уж с чьих слов не знаю, позавчера все утро твердил мне о заговорщиках, перечисляя фамилии усерднейших. Я не могу поверить в то! Милорадович твердит обратное. В Петербурге тихо, как никогда. Нужны хоть какие-нибудь доказательства! Если тронуть гвардию, обвинив того же Никиту Муравьева без оснований, что подумают о нас?! К чему это может повести? Где наша хваленая незыблемость? У кого искать совета? Коли военный генерал-губернатор, доверенное лицо покойного брата, уверяет что ситуация находится под контролем, как усомниться?! Ведь и ты, Александр Христофорович, в друзьях у Милорадовича ходишь — не так ли? А он человек опытный, герой войны и любимец брата.
— Он любимец двух братьев, — сказал Бенкендорф. — Что касается моей дружбы с Михаилом Андреевичем, то замечу — мы с ним в оценке происходящего не едины. Он на штык более полагается, чем на разумные и предупредительные меры.
Новый властелин тонко понимает роль, которую избрал для себя Бенкендорф.
— Я хотел от тебя это слышать. Я доверяю тебе, ты человек надежный, и полки, о которых болтают, не понаслышке знаешь. Поезжай к Милорадовичу сегодня. Надо все-таки ясно представлять, каковы его действия. Ты знаешь, что я первым присягнул Константину и что из того получилось? Переписка с Варшавой только запутала дело. Больше двух недель император Константин в столицу не едет. Что стоит за сим? Я решил действовать в соответствии с документами, оставленными покойным братом. Пусть будет переприсяга. Сенат, Синод и Государственный совет предупреждены.
— Государь! — воскликнул Бенкендорф. — Я весь ваш! Не сомневайтесь в правильности своих поступков. Письмо из Таганрога убедительно свидетельствует, что ни в ком, кроме вас, не видят более повелителя.
— Будь при мне, Александр Христофорович, я не струшу и не отступлю от правого дела. Спокойствие империи сумею обеспечить. Поезжай к Милорадовичу. Не мне тебя учить зачем. Жду от тебя хороших известий. Матушка тебе кланяется. Она вполне разделяет мой образ мыслей.
Они распрощались, и Бенкендорф уехал домой. Положение, конечно, становилось щекотливым. Великий князь Михаил в сомнении прав — трудно растолковать народу и гвардии необходимость переприсяги. Правильность упреков князя Голицына бесспорна. Зачем великий князь поспешил и прочих вовлек? Сперва надо было прочесть в Государственном совете манифест покойного императора и сопутствующие документы, а после принимать решение о присяге. Милорадович сторонник Константина и немедленного принятия присяги. Ни дня без властелина! Ни дня без императора! Корона для нас священна! Иначе возмущение от пущенных злоумышленниками кривотолков.
Фанфарониада героя
Бенкендорф сумел встретиться с Милорадовичем только днем. Граф пребывал в прекрасном настроении. Балерина Телешова подарила ему воздушный поцелуй.
— Дорогой мой, все это пустяки! Тут и беспокоиться не о чем. У меня в кармане более шестидесяти тысяч солдат. Какие могут быть беспокойства? Кто отважится? Говоруны? Да никогда в жизни. Сия болтовня мне известна. И болтуны тоже переписаны. — Милорадович указал пальцем ла записную книжку, лежащую на столе. — Просто с меня хотят стянуть лишние деньги! Вот он хочет. — И заслуженный воин, по сути презирающий занятия, которыми ему было предписано заниматься в качестве военного генерал-губернатора столицы, указал пальцем на представительного господина приятной наружности, скромно сидящего поодаль у окна.
53
Осмелюсь ли я униженно умолять ваше величество смилостивиться и поставить меня в известность, в чем я имел несчастие провиниться. Я не смогу видеть вас, государь, уезжающим, с тягостной мыслью, что, быть может, я заслужил немилость вашего императорского величества ( фр.).