Страница 38 из 59
— Полегче с моими несчастными мозолями, — пробормотала Бетт. На самом же деле она чувствовала себя на верху блаженства, но нельзя портить слуг чересчур снисходительным отношением. Она удовлетворенно и глубоко вздохнула.
Ей понадобилось некоторое время, чтобы привыкнуть к тому, что ее ублажают, — к богатой и беспечной жизни, — но теперь она вполне с этим освоилась.
Посмотрев в зеркало на себя и горничную, склонившуюся у ее ног, Бетт подмигнула своему отражению.
«Кончилось время, когда тебе приходилось воровать со стола чужие чаевые, дорогуша. Отныне все должно быть по высшему разряду!»
Бетт приехала в аэропорт встречать молодоженов, когда там уже собралась половина жителей Бенедикты.
Стоял чудесный день, ясный и прохладный — лето подходило к концу. На бетонированной посадочной полосе посверкивал на солнце лайнер «Сан-Мигель-1». Когда сотрудники наземной службы подкатили к реактивному самолету трап, духовой оркестр грянул «Моя цветущая Родина» — национальный гимн Сан-Мигеля. На втором куплете ему начали подпевать зрители. Бетт пела вместе со всеми, охваченная волной патриотизма: «Моя цветущая Родина, мое любимое отечество!»
Затем дверь самолета распахнулась, и в проеме появились они — Тонио и Ким. Два загорелых великолепных человеческих экземпляра — высокие, горделивые, в безукоризненно сшитых белых шелковых костюмах. От них будто исходило свечение…
Тонио держал в руке трость из слоновой кости, шею Ким обнимали бриллианты. Они держались за руки. Оркестр смолк. Толпа затаила дыхание.
Даже Бетт, которая считала, что все уже повидала на своем веку, — даже Бетт застыла в оцепенении. Она, как и все остальные, безмолвно созерцала явление двух божественных существ, спускавшихся к ним с неба.
Фоли-сквер
— Знаете классическую еврейскую притчу, объясняющую смысл понятия chutzpah? — Билл Кернс похлопал Аликс по спине, когда они покидали здание суда. — Мальчик, убивший своих родителей, бросается в ноги судьям, умоляя о прощении на том основании, что он сирота. — Кернс рассмеялся. — Вы приводите в защиту Джилкриста очень странные аргументы. Даже судья Бирнбаум был обескуражен. Нет, вы и правда просто поразительная женщина, Аликс!
Она искоса взглянула на него. «Интересный парень…» — однажды высказал о нем свое мнение мистер Рабинович. «Вы думаете?» — Аликс тогда с сомнением воззрилась на старика.
Что ж, возможно, это и так, если вам нравится кельтский тип: резкие черты лица, бледная веснушчатая кожа, рыжие волосы, которые уже начали редеть на затылке… Билл напоминал ей борзую — невысокую, но гибкую, словно созданную для быстрого бега. Можно поспорить, что он и в самом деле бегает трусцой по утрам.
Спустившись с лестницы, они одновременно остановились. На улице шел легкий снежок, ложась на тротуар мягким пуховым покрывалом. В этот час Фоли-сквер выглядела тихой и безмятежной — именно таким показывали Нью-Йорк в полузабытых довоенных кинофильмах.
— Затишье перед бурей, да, Аликс?
Она кивнула и застегнула пальто.
— Увидимся в суде, — сказал Билл и быстрыми шагами свернул за угол. Всегда торопится. «Живчик», «Неумолимый Билл» — так прозвали его бульварные газетенки. А ее — «Поразительная Аликс».
Она брела домой в густеющих сумерках. Сегодня был день последних приготовлений к предстоящему судебному заседанию. Ей не удалось добиться многого из того, на что она рассчитывала. Она, разумеется, и не собиралась использовать такую линию защиты, как жалость к «несчастному сироте», но надеялась одержать победу по другому пункту. Аликс хотела, чтобы семьям погибших было запрещено присутствовать на процессе.
— Это же раздражающий фактор! — доказывала она. — Каково будет присяжным видеть их ежедневно, да еще если они решат вынести оправдательный приговор?
Но судья Бирнбаум не согласился с ее доводами.
— Если речь идет о том, чтобы запретить людям, потерявшим родных и близких, своими глазами наблюдать за свершением правосудия только на том основании, что члены присяжной комиссии будут неуютно себя чувствовать… — Он вздохнул. — Этот процесс трагичен по своей сути, и присутствие или отсутствие на нем родственников погибших ничего не изменит.
Аликс шла не торопясь, проигрывая в уме возможные сценарии предстоящего процесса. Но перейдя Хьюстон-стрит, она выбросила невеселые раздумья из головы: работа есть работа, а семья есть семья, и если не уметь четко разграничивать эти аспекты жизни, недолго и свихнуться. Процесс Джилкриста можно предать забвению по крайней мере до тех пор, пока Саманта отправится спать.
Аликс заскочила в химчистку забрать вещи, потом в магазинчик Вин Ли. Обычно перед уик-эндом она выбирала какое-нибудь китайское блюдо быстрого приготовления, чтобы облегчить себе жизнь. Мистер Рабинович, наверное, уже накрыл на стол, покончив с последней домашней обязанностью на этот день…
— Вам бы стоило посмотреть, как моя крошка управляется с китайскими палочками! — похвасталась Аликс. Миссис Ли только усмехнулась и положила в бумажный пакет еще несколько печений с предсказанием судьбы.
К тому времени, когда Аликс подходила к дому, настроение у нее уже совсем поднялось.
В свои шесть лет Саманта Брайден представляла собой точную копию отца: такие же черные кудрявые волосы, сверкающие глазенки и высокие скулы. Одна восьмая часть индейской крови, если утверждения Сэма были правдой, сыграла свою роль.
Она унаследовала от своего отца и говорливость, болтая без умолку на протяжении всего обеда, выкладывая все накопившиеся за день новости: противопожарные учения в школе, шалости Берта и Эрни, что говорила учительница о продолжительности жизни грызунов…
Когда обед подошел к концу, они разломили свои печеньица «с секретом» — в них вкладывались бумажки с предсказанием будущего.
— Прочитай мне мое будущее, мамочка! — попросила Саманта.
Аликс взглянула на бумажный клочок. «Бойтесь волка в овечьей шкуре», — прочла она и простонала. Кто сочиняет всю эту ерунду?! Что случилось с добрыми старыми предсказаниями, которые обещали вам долгое путешествие или встречу с симпатичным черноволосым незнакомцем? И, кстати, куда эти незнакомцы потом деваются…
— В предсказании говорится, что уже поздно и тебе пора спать.
— Не пора, ведь правда не пора, дед? — воззвала Саманта к высшей инстанции.
— Твоя мама всегда права, — заверил девочку мистер Рабинович.
— Да-а… — протянула Аликс. — Просто сама себе удивляюсь!
В половине восьмого она уже уложила дочку, прочитала вслух отрывок из «Сильвестра и волшебного камушка» и поцеловала Сэмми, пожелав ей спокойной ночи.
Затем Аликс вымыла голову и, завернувшись в махровый халат, пару часов работала в своей комнате. «Блестящая жизнь преуспевающего адвоката…» — саркастически подумала она, потирая уставшие глаза.
Круглая площадь с радиально расходящимися улицами напоминала арену цирка. Это сходство усиливали установленные на ней прожектора для подсветки и разыгрывающиеся здесь интермедии: публичных выступлений было едва ли не столько же, сколько непосредственно в зале суда.
День за днем на площади собирался народ. Хотя нет, скорее это была толпа… Безжалостная, готовая устроить суд Линча.
Каждое утро к половине девятого она уже была на месте: шумная, разнородная по составу, изменчивая по настроению. Ее составляли друзья и знакомые погибших, члены Союза авиаторов, студенты Корнуэлльского университета (их команда фехтовальщиков в полном составе летела на злополучном самолете), военнослужащие Американского Легиона с базы на Стэйтен-Айленде, авиапилоты, члены Общества обеспечения безопасности полетов, Общества англо-американской дружбы, активисты борьбы за сохранение смертной казни и рядовые зеваки, которые обычно фигурируют в газетных интервью как «некий мистер Джон» или «некая миссис Смит».