Гарем ефрейтора

– Тогда все псу под хвост. Угробят.

И Серов, переварив с удовольствием отказ полковника, совпадавший с его решением, стал итожить ситуацию:

– Что мы имеем? Ушахов молчит. Вместо него на рации работает Осман-Губе. Этот явно не желает прилета в Чечню Саид-бека. Отказ принять самолет со ссылкой на неготовность площадки – явная липа. Гестаповцу на кой хрен лишний надзиратель? Я так рассуждаю, Аврамов?

– Допустим.

– Это первое. Второе. Что с Ушаховым? Либо Осман-Губе с Исраиловым отсекли его от Стамбула и абвера, лишив рации, либо… хуже.

– Не должно быть «хуже», Иван Александрович, – сумрачно сказал Аврамов. – Не должно! Во-первых, он успел принять от нас почти всю информацию об Осман-Губе и Саид-беке. Это солидная подстраховка. А во-вторых, Саид-бек летит именно к Ушахову, ведь только он может засветить наши партизанские базы. И гестаповца оповестили об этом.

– А ты учитываешь, что Саид-бек и сейчас как кость в глотке у гестаповца и Исраилова: летит еще один надзиратель. Оружием Арнольд из Армавира обеспечивает. И Ушахов в связи с этим оказывается лишним.

– А базы?! Партизанские базы.

Зазвонил телефон. Аврамов, дернув щекой, поднял трубку.

– Слушаю.

– Товарищ полковник, к вам женщина просится, – раздался голов в трубке.

– Какая женщина?

– Задержана за дебош в ресторане.

– Что?

– Напилась пьяная, ударила официанта тарелкой по голове, разбила зеркало, теперь к вам…

– Ты что, Лихов, – ощерился Аврамов, – ты головой думай, когда мне звонишь! – Бросил трубку.

– Так вот, Иван Александрович, не будем забывать, что Ушахов единственный источник, пообещавший раскрыть базы красных. Армавирский Арнольд и его хозяева на это клюнули. И они башку оторвут Осман-Губе в случае чего за Ушахова.

– Если тот уже не оторвал ее Шамилю за ненадобностью, – безжалостно рубанул Серов. – Осман-Губе наши базы сейчас как собаке пятая нога, поскольку он оседлал и погоняет Исраилова, явно форсирует восстание в горах. Горы кишат десантниками. Если полыхнет восстание одновременно с наступлением Листа, все наши базы автоматически задвинутся на второй план. Победителей не судят. Но когда, где полыхнет, какие силы будут задействованы?

– Вилами по воде пишем? – сказал Аврамов. Лихорадочно, жутковато блестели его глаза: по живому кромсал генерал.

– Иногда полезно и вилами пописать. Ладно, с этим пока все равно беспросветно. Что будем отвечать Осетину? Ланге в панике, навострился драпать? А если действительно улизнет?

– Не выполнив задание Арнольда, центра?

– Силен Жуков. Ай да хват! Того и гляди Осетина с проводником за компанию с немцами укокошит. Отбить приказ Осетину – пусть ликвидирует Ланге и уходит.

– Ланге Ушахову нужен. Он к нему для подстраховки идет, – жевал уже пережеванное Аврамов.

Серов не ответил, глянул исподлобья с соболезнованием.

– Да что мы Шамиля заживо хороним? – Аврамов вскочил из-за стола, заметался по диагонали кабинета. Коротко звякнул телефон. Аврамов сдернул трубку.

– Товарищ полковник, – настырно вклинился дежурный, – эта женщина…

– Пьяная?

– Так точно, пьяная.

– Сдай дежурство, Ляхов! И марш на гауптвахту. Пять суток ареста!

– Слушаюсь! – возликовал дежурный. – Женщина эта только что назвалась Фаиной… Кому прикажете сдать дежурство?

– Я тебе сдам! – ахнул Аврамов. Заикаясь, потребовал: – Д-давай ее сюда! – Осторожно, бережно, словно стекло, уложил на рычаг трубку. Обернулся к Серову: – Дождались.

– Смотря чего, – с хмурым нетерпением уставился на дверь генерал. Она распахнулась. Вошла распатланная полуседая старуха в мятом, разодранном на плече платье. Пошла, вихляясь, зигзагом к Аврамову. На всю скулу ядовитым наплывом фиолетовый синяк. Аврамов оторопело всматривался, холодело в предчувствии сердце.

Женщина остановилась перед ним, падая вперед, обвила шею полковника руками.

– Г-господи, родненькие мои… добралась! – резанула по слуху надорванным воем. Сухое тело колотила внутренняя дрожь.

Аврамов повел, усадил ее в кресло, держал у рта стакан с водой, вода плескалась на платье. Постепенно затихая, Фаина подняла залитые слезами глаза:

– Гри-и-горий Василич, миленький, вы простите меня – пьяная я… По-другому никак нельзя было, не смогла.

– Шамиль жив? – нетерпеливо спросил Аврамов.

– Жив, – выдохнула Фаина.

Аврамов, неистово светлея лицом, обернулся к Серову. Генерал изумленно всматривался в женщину. Попросил суховато, вежливо:

– Если можно, все по порядку, с самого начала. Как вы там оказались? Вы сядьте… Садитесь вот сюда.

– Нас вместе с Шамилем… Алиевичем взяли… в доме моем. В пещеру с конвоем… Они тело мое терзали, потом душу испоганить норовили, чтобы я такой же скотиной, как они…

Не закончила, зашлась в плаче. Аврамов метнулся к сейфу, достал оттуда таблетки.

– Ну-ка, вот это выпейте, легче станет.

Фаина выпила, откинулась на спинку кресла, закрыла глаза, затихла. Аврамов смотрел на тонкую шею с синими прожилками, на грязные, исцарапанные руки, увитые синими венами. Наползала на него щемящая жалость. Что осталось от той весенней? Они терпеливо ждали. Фаина открыла глаза.

– Кто это вас так? – страдальчески сморщился Аврамов.

– Легко отделалась, – равнодушно отозвалась Фаина. – Официанты приложились… За зеркало, за дебош… Спасибо, милиция вовремя подоспела. Я у них за прости-господи один к одному прошла.

– как в ресторане оказались?

– Из пещеры, от Шамиля, в Хистир-Юрт привезли. Наверное, там уже двое прицепились. Я их приметила, как в город поехала. Шамиль проверяться учил. День по улицам водила – не отстают, проклятые, хоть плачь, к вам идти нельзя… к милиции не обратишься, тут же засекут. Добралась до вокзала, села на скамейку. Они недалеко устроились, и третий к ним присоединился. Ночь не спала, думала, пересижу их. Не вышло, в шесть глаз сторожили. А у меня каждая минута наперечет, и каждая – ровно шило в сердце: Шамиль ждет, надеется. Второй день тоже просидела, думала измором взять. Не получилось. Один уйдет куда-то, а второй торчит, третий рядом околачивается. Две ночи, два дня ни спала, ни ела. Потом силы кончились. Одного больше смерти боялась: грохнусь на пол – они подскочат, обратно в аул увезут. Ну и решилась на последнее.

Пошла в ресторан, водки, еды заказала. Стали с меня деньги требовать. Я тут дебош и закатила, парнишке бедному тарелкой в голову запустила, зеркало грохнула, чтоб уж наверняка забрали.

– Ай умница! – растроганно качал головой Аврамов. – Как же вы двое суток?

– Что мне двое суток… – Снова зашлась она в коротком судорожном рыдании. – Все… все… не буду больше. Теперь про дело. Шамиль Алиевич велел передать: его от рации отстранили, пока Саид-бек из Стамбула или этот… как его… Ланге явится. Это еще одна проверка. Он ведь Исраилову сказал, что все трое связников к вам попали, а после этого гестаповец явился.

Серов и Аврамов переглянулись.

– Еще что-нибудь Ушахов передал? – спросил Серов.

– Семнадцатого числа они резню в Химое, Шатое и Итум-Кале готовят, чтобы силу свою немцам показать. Бандитов соберется около пятисот в ущелье у Махкетов. Всем делом гестаповец верховодит. Ему и радио Шамиля Алиевича передали.

– Ничего не перепутала? Семнадцатого?

– Семнадцатого.

– Ушахов не передал, хотя бы приблизительно, где пещера? – нетерпеливо осведомился Аврамов.

– Этого никак не узнать. Всех из пещеры с мешками на голове выводят. А потом, чуть отсидешь – глушь дикая, лес, камни, бурелом, в десяти шагах заплутаешься. Теперь я про их штаб расскажу, все, что Шамиль Алиевич передал.

Она рассказывала долго, сбивчиво, временами проваливаясь в сонное забытье. Аврамов не перебивал вопросами, изредка делал пометки в блокноте. Наконец Фаина закончила, стало видно: еще минута – и канет в сон или в обморок. Серов, опережая, шагнул к ней:

– Спасибо, Фаина Григорьевна. Идите отдыхайте. Несколько дней вам придется здесь, в нашей конторе, поскучать. Накормят вас, отоспитесь. Большую услугу вы нам всем оказали, очень большую.