Страница 62 из 141
Бесшумно появился хозяин. Гость загнул короткий рукав рубашки, поднес к его лицу небольшой серебряный значок, пришпиленный на внутренней стороне. Хозяин склонился в низком поклоне.
– Отдельный кабинет, кальян, араку, хороший ужин. Быстро! – хлестким шепотом стегнул гость. – Когда сяду, приведите вот этого. – Отогнул занавеску и указал на Саид-бека.
Саид-бека подняли под руки двое, повели к выходу, обращались нежно, с поклонами, и Шамилев не стал сопротивляться. Навстречу ему в роскошно обставленном кабинете поднялся человек в красной феске, пошел навстречу, пьяно раскинув руки. Обдав душной смесью араки, кальянного дыма, духов, прижал ошарашенного Саид-бека к груди, закурлыкал по-турецки:
– Как можно сидеть одному в такой день? Видит Аллах, сама судьба послала вас разделить мою радость!
Саид-бек хлопал глазами, всматривался. Узнал: виделись не раз в кабинетах разведуправления при министерстве иностранных дел. В вавилонском столпотворении серых человечков, клубившихся перед ним, этот запомнился морщинистым, будто печеное яблоко, лицом, обволакивающей обходительностью.
– Я случайно узнал, у вас большие неприятности, – плавились влажным блеском глаза хозяина кабинета. – Ай-яй, дорогой мой, эти черные собаки из службы Каль-тенбруннера хватают всей пастью и держат до гроба. Союзники, а? Клянусь Аллахом, я предпочитаю попасть в подвалы к гяурам, чем к этим союзникам. Выпейте, дорогой коллега, я так понимаю вас, единоверца, вы сотрудничали с нами почти двадцать лет.
Саид-бек выпил чашку араки, еще одну. Медовый голос лился в уши, стекал бальзамом на сердце, печеное лицо маячило в полуметре, смутное, жалостливое.
И Шамилев, трамбуя в себе прущую наружу остервенелую тоску по дому, прохладе фонтанов, молодым женам, стал опрастывать душу от накопившегося одиночества, от угроз гестаповского эмиссара. Жаркий день Медины, грязно-белый бурнус Османа-Губе, возникшего у его ворот зловещим дэвом, мертвая хватка шантажистского капкана, куда попали они с Мустафой-беем, провал старых явок на Кавказе – все выплескивалось из него словесным водопадом. Нашелся человек, который понимал, слушал, сочувствовал, – бесценный уютный коллега Кямаль-оглы.
Кямаль-оглы плакал. Слезы текли по его мятым щекам, он всхлипывал и тыкался лбом в плечо Саид-бека.
– Ай, сколько горя несут эти плечи, ай, собаки, черные шакалы, что хотят, что делают с нами, гяуры! Будьте все вы прокляты, оскорбившие мусульманина!
– Ты высокий человек, Кямаль… Я такого никогда не видел. Почему только сегодня встретил? – мотал головой, скрипел зубами Саид-бек.
Кямаль-оглы вытер глаза, выпрямил спину, поднял палец:
– Ты мусульманин, я тоже. Ты у меня в Стамбуле в гостях. Все для тебя сделаю. Теперь слушай. Почему я здесь сижу, почему пью, сказать? Удачу поймал за хвост, такую, что самому страшно. Вызывали сегодня. Знаешь, куда?
Кямаль оглянулся, шепнул в ухо Саид-беку место вызова.
– Не может быть! – восхитился и позавидовал Шамилев.
– Сейчас, когда пальцы пяти разведок кавказскую нефть щупают, все может быть, – расплылось печеное яблоко. – Почему вызывали, знаешь?
Дальше повел речь горячим свистящим шепотом:
– Сидел у меня лет десять агент один под Грозным – Колючка. Тихо сидел, начальником отдела милиции в районе был, бандитов, как полагается, ловил. У нас под маленьким калибром числился. А потом – хоп! В штаб Исраилова мой Колючка влез.
– Ис… раилова? – икнул Саид-бек. – Знаю. Вместе в двадцатом красных резали.
– Теперь Исраилов там вождь «пятой колонны». Гиммлер про него знает, наш премьер тоже. А мой Колючка радист теперь у Исраилова. Какие сведения вдруг погнал, ай, какой материал дает! Куски обороны красных на Тереке недавно прислал. Понимаешь, что это такое сейчас?
– Понимаю, – стал быстро трезветь Саид-бек.
– Теперь к сети красных партизанских баз в горах подбирается, у него хорошие связи. Золотым Колючка для меня стал. Потому сегодня туда вызывали. Я этого Колючку дважды дою. Хочешь, и тебе дам подоить? – приблизил смятое азартом, полубезумное от свалившейся удачи лицо турок.
– Это как? – задержал дыхание в предчувствии Саид-бек.
– Радист много шлет. Часть у нас оседает. Часть лисам Канариса отстегиваю – трутся около меня две, хорошо платят. Завтра утром то же самое, что им, и тебе отстегну. Брось эту кость своим берлинским собакам – разожмут пасть, отпустят. Никто не узнает. У абвера своя картотека, они с гестапо не делятся.
Саид-бек таращил глаза, переваривал. Когда дошло окончательно, всхлипнул, влип в благодетеля, всосал губами вялую щеку.
– Дорогой мой, вставай… Не надо утром… пойдем! Сейчас отстегни. Я этого не забуду, все, что хочешь… все!
– Все не захочу, – поднялся, шатнулся турок. – Половину захочу того, что Берлин тебе за Колючку даст. Тебе тоже надо жить.
– Все бери! – взревел Саид-бек, цепляясь за спасителя.
– Половину, – уперся турок.
– Ты меня оскорбляешь! – предупредил Саид-бек.
– Это ты меня оскорбляешь, – задрожал печеным лицом, всхлипнул, затряс кисточкой на феске Кямаль-оглы.
– Не буду, – испугался Саид-бек. – Прости. Хочешь, на колени встану?
– Вставай, – плача, разрешил Кямаль. – И туфлю мою немного поцелуй.
Он смотрел в седой затылок Саид-бека, слюнявившего туфлю, и страшная, нечеловеческая усталость проступала на потухшем, мокром лице.
Глава 27
Сторговал чеченскую Колючку господам А. и Г. Подробности встречи Шамилева в Медине с Дагестанцем отдельным сеансом в 23.30 стамбульского.
Немедленно ищите Ланге. Вместе с ним идите в штаб Исраилова, войдите в контакт с его радистом. С прибытием в штаб оповестите меня.
Ищите Ланге и Осман-Губе. Осман-Губе не отвечает. Сообщите им распоряжение Берлина идти в штаб Исраилова, связаться с его радистом. В случае ненахождения свяжитесь с радистом Исраилова сами, оповестите меня.
Аврамов прочел шифровку от Арнольда Засиеву, усмехнулся одними губами, остро глянул на осетина:
– Психует шеф, потерял абверовскую цацу.
– Так точно, гражданин полковник, – подтвердил Засиев. – Ланге важная птица, его, говорят, с Осман-Губе сам Гиммлер принимал.
– Вот мы и уважим армавирского Арнольда, нечего зря майора травмировать. Вас в соответствие с ситуацией приведем – и с богом. Извольте копыто ваше на станок.
Засиев поставил ногу на табурет, расшнуровал ботинок. Вошла медсестра, сделала ему укол ниже щиколотки. Аврамов сморщился, отвернулся: не мог смотреть, как игла входит в тело.
– Через полчаса вспухнет, посинеет, будет мозжить. Полная картина. Значит, так, повторим. Подвернули при приземлении, отлеживались в овраге двое суток, потом вышли на местных бандитов, сторговались с проводником и отправились на поиски Ланге. Все вроде простенько, но со вкусом. Проводником пойдет с вами чир-юртовский Саид, тот самый, ваш. Группа Ланге болтается теперь в Веденском районе, мы их обложили деликатно, пока особо не тревожим. Как только явитесь – шифровку Арнольда насчет радиста Исраилова тут же Ланге под самый нос. Немедленно, ясно?
– Так точно.
– Это вы бросьте, красноармейщину разводить, – резко оборвал Аврамов. – Жить надоело?
– Яволь, господин полковник, – придушенно рявкнул Засиев.
Аврамов хмыкнул, исподлобья осмотрел Засиева:
– Гамлета вам изображать, принца датского, в драмкружке. Где парашют закопан, найдете?
– Запомнил.