Гарем ефрейтора

Надо, чтобы захотел. Для этого – все на кон, все, что есть? «Много есть. Жив буду – снова обрасту», – металась в черепной коробке загнанная мысль.

Он вломился в кабинет. Налил стакан воды, жадно стал всасывать влагу в раскаленное ужасом нутро. Рухнул в кресло.

Кобулов наблюдал молча, с любопытством. Немного погодя спросил:

– За тобой что, собаки гнались? – не дождавшись ответа, усмешливо поднял брови: – Может, Германия уже победила, а меня не оповестили?

– Хуже, – трепыхнулся в кресле нарком.

– Хуже?

– Товарищ Кобулов, разрешите с вами на полном доверии, откровенно? – ударился вдруг в истерику Гачиев.

– Валяй, – с ленивым любопытством разрешил Кобулов.

– Я всегда, сколько ношу милицейскую форму, делал, что мне приказывали, всегда делал и держал язык за зубами, всегда был преданным солдатом товарища Берии! И если нужно, отдам за него жизнь, всю кровь по капле!

– Давай без этого. В чем дело? – поморщился генерал.

– Нужен ваш приказ… Одно ваше слово!

Гачиев вскочил, открыл сейф. Достал саквояж, вывалил перед Кобуловым пачки денег, впился в него взглядом.

– Здесь двести десять тысяч.

– Хорошо живешь! – оживился Кобулов. Становилось интересно.

– Это остатки. Я экономил на оплате сексотов. Лично экономил! Кроме того, здесь те суммы, что добровольно… э-э… сдавали бандиты при легализации, что мы находили при обысках. Я понимаю, виноват! Судите! Не успевал, замотался. Я… я…

– Ну, рожай! – рявкнул замнаркома.

– Я не успел все это оприходовать, провести через финорганы. Откладывал на потом, и вот… я хотел, чтоб вы…

– Что я?

– Чтоб вы использовали все это на пользу родному НКВД! Лично вы!

– Говоришь, не оприходовал? – переспросил Кобулов. Требовалось время на обдумывание. Опять подвалило давно известное, опробованное. Следовало только взвесить риск, даже не риск, а прямой навар, оплату усилий. Этот, видно, хочет «крыши» для себя. Много хочет.

«Моя «крыша» дорого стоит», – помыслил генерал. Решил прощупать:

– Значит, не оприходовал… Трибуналом пахнет, нарком.

Гачиев всхлипнул:

– Клянусь, не успел! Сами знаете нашу работу: ни дня, ни ночи!

– Через какие документы проходила сумма? – перешел к делу Кобулов.

– Было несколько бумажек: протоколы допросов, акты… У себя хранил. А потом куда-то делись, черт их знает, куда! Разве до бумажек сейчас, товарищ генерал? Война священная с фашизмом идет! Мужское офицерское слово дороже всех бумажек! Я вам передаю эту сумму, так что мне, с вас бумажку, что ли, просить?! Человек человеку должен доверять!

– Верно, не до бумажек, – с любопытством рассматривал наркома генерал. Новые грани в аборигене открывались. «От кого, интересно, он просит «крышу»? Взглядом показал на саквояж.

Нарком, сдерживая дрожь, отдирая так и липнущие к пальцам деньги, стал заталкивать их в темное дупло, в разинутый зев саквояжа. Щелкнул замком.

Кобулов поднапрягся, поставил его на пол, притиснул хромовым сапогом к ножке стола. По ноге, по ляжке, поползли щекотные мурашки.

– Я ваш вечный должник! – исключительно правильно повел себя нарком.

– Наркомат нуждается в средствах. И в таких людях, как ты, – обобщил приемопередаточную акцию Кобулов.

– Самое главное осталось, – заявил, отдыхая душой, Гачиев. Полез в сейф, достал маленький чемоданчик. Раскрыл перед москвичом. Тот заглянул внутрь. Глаз неожиданно укололся об искряной блеск, исходящий со дна. – Нашли при аресте Гинзбурга, Лифшица, Шойхета, – скромно пояснил нарком.

– Кража и спекуляция продовольствием? – азартно припомнил Кобулов.

– Так точно! По-крупному работали, с-суки! – в который раз восхитился чужой хватке Гачиев.

– Через кого прошли ценности? – взял быка за рога москвич.

Нарком многоопытно, с отрицанием покачал головой.

– Понятно. А понятые? – накалялся в азарте куратор.

– За кого меня принимаете? Не было никого.

– Охранники? – учел и этот фактор Кобулов.

Усмехнулся нарком: его учат жить? Чиркнул ребром ладони по горлу:

– Вчера ночью, в ауле Кень-Юрт.

– Башковитый ты мужик, – размягченно выдал комплимент генерал. – Есть какие проблемы еще?

– Серов вынюхивает, по следу идет, – ухнул абориген.

– Та-ак, – заметно, на глазах отдалялся и холодел Кобулов. – Ну и что ты от меня хочешь?

– Командируйте меня в Москву. Сейчас. С этим. Лаврентий Павлович лучше нас знает, на что это использовать.

Драгоценный сиятельный блеск на дне чемоданчика безнадежно угасал для Кобулова: вынырнул третий, неприкасаемый, кому предназначалось это великолепие. Длинный предлагал включить в дело Папу, рассчитывал на его «крышу», чтобы укрыться от стальных челюстей Серова.

Что будет иметь с этого он, Богдан Кобулов? Увесистый саквояж под ногой и хороший настрой Папы. Не так мало. Надо только подсуетиться, чтобы для Папы показательно высветилась роль Богдана во всей этой катавасии.

Длинный играет способно. И по правилам. Его вступительный взнос, что греет щиколотку даже через сапог, – пока мизер, кусок дерьма, о которое не стоило пачкаться, если бы игра велась не по правилам. Но абориген успел получиться в этой дыре. Нужный кадр.

Так подытожил ситуацию Кобулов. «Пусть катится к Папе. И чем быстрее, тем лучше, пока не встрял Шибздик. А в случае чего – моя хата с краю, за все в ответе Папа».

– Час тебе на сборы. И – брысь! Я дам в Москву записку по ВЧ, – ледяным тоном уронил замнаркома.

Гачиев вышел в сумрачный коридор. Глубоко, с дрожью вздохнул: пока пронесло. Пора делать следующий ход. Вынул пистолет, сдвинул предохранитель. Накинул на дуло носовой платок, уткнул холодную сталь в край плеча – по касательной. Мышцы стали деревенеть от предстоящего. Сдавленно, остервенело зарычав, нажал на курок.

Пистолет грохнул, дернулся в руке. Плечо взрезала боль. Отходя от пережитого, распуская сжатое в комок тело, Гачиев скособочил голову. Гимнастерка на плече напитывалась кровью.

От тычка изнутри распахнулась дверь, в коридор выскочил Кобулов, оторопело уставился на наркома:

– Кто стрелял?

– Все в порядке, товарищ генерал, – разлепил губы посеревший Гачиев. – Все нормально. Проба ствола. – Развернулся, зашагал к выходу, странно кренясь на левый бок. Дулом вниз плыл над полом зажатый в руке пистолет.

Наркому внутренних дел СССР

генеральному комиссару госбезопасности тов. Берия

Совершенно секретно

Мною командирован в Ваше распоряжение нарком Гачиев с особо ценным грузом. Сопутствующие обстоятельства Гачиев объяснит Вам лично.

Прошло трое суток. В кабинете Аврамова раздался звонок. Серов взял трубку.

– Серов у аппарата.

– Тебе что надо от Гачиева? – дребезжащим металлом спросила Москва. – Злость на нем срываешь? Все твои дурацкие претензии и обвинения мне адресуй. Сам разберусь. За его безопасность, как приедет от меня, головой отвечаешь. Тебя послали Исраилова ловить, а ты мышей ловишь, своих травишь, работать всем мешаешь. Последний раз предупреждаю: не суй нос в дела Кобулова и Гачиева. Мне тут про твое самодурство кое-что рассказали. В случае чего, будешь отвечать по законам военного времени.

Трубка отпустила порцию длинных гудков.

Серов сидел, уронив голову на руки. «Упустил оборотня. Выскользнул. Чистоплюй паршивый, руки марать не захотел… Стрелять, пулю в лоб влепить нужно было этой сволочи! Понадеялся, что сам уйдет с дороги. Идиот, теперь расхлебывать будешь. Их банда страшнее исраиловской… Сеют национальную отраву, вражду к нам сеют. А травиться будут дети наши, внуки… Что делать?! Ладно, это потом. Теперь главное – Ушахов».

Глава 21

Сталин, слушая доклад Жукова, ходил по кабинету. У окна, прислонившись спиной к стене, поблескивал синевато-стальным пенсне Берия. Рядом с Жуковым закаменел начальник разведуправления. Эти двое ничего не понимали в происходящем. Почему доклад о положении на Юго-Западном фронте делает не его командующий, а Жуков, чей Западный фронт прикрывает пока Москву? Отчего здесь нет Тимошенко, а Жуков оперирует цифрами, военно-стратегической фактурой чужого фронта с напористой уверенностью очевидца?