Страница 20 из 141
Валиев, не поворачивая головы, надсаживая голос, закричал всем, кто слышал:
– Так будет с каждым, кто обмануть нас захочет. Умар-Хаджи стрелял в меня, ранил во время переговоров. Теперь отстрелялся. Кто на Валиева руку поднимет – до утра не доживет!
Жуков поднял голову, боковым зрением зафиксировал: Колесников затесался меж ним и Валиевым, притерся лошадиным боком к жеребцу начальника ОББ, перегнулся, что-то шепчет ему на ухо. Валиев слушал, криво, одной щекой усмехался, нехотя кивал, время от времени настороженно, выжидающе косил на Жукова. Позади, устало обвиснув в седле, ехал майор Лухаев.
Жуков переложил плеть в правую руку, наотмашь, с оттяжкой хлестнул гнедую кобылу Колесникова по крупу. Лошадь всхрапнула, шарахнулась вперед, едва не уронив всадника. Тот выправился, раздирая удилами лошадиные губы, скособочил шею. Ломая взгляд оперативника, Жуков лениво попенял:
– Нервная у тебя кобыла. И субординации не признает, промеж начальства лезет. Хреново воспитываешь.
– Виноват, товарищ майор, – сказал Колесников. На известковом лице сочились страхом и ненавистью черные глаза.
– Само собой виноват, – согласился Жуков. Повернулся к Валиеву: – Ну, начальник, на что рассчитываешь?
– В каком смысле?
– Решил меня перед фактом поставить. Победителей не судят? Так ты не победитель, Валиев. Мясник ты. И меня в мясники тащишь. Без спроса. А я не люблю, когда меня не спрашивают. Так на что рассчитываешь, капитан?
– Зачем такие речи? Умар-Хаджи сегодня в легализацию пришел, завтра опять в банду уйдет, Исраилову помогать. Зачем помощника Исраилова упускать?
– Я спрашиваю, на что рассчитывал? – раздул ноздри, встрял в гладкую речь Жуков. Накаляясь в долгом молчании, стал прикидывать: рапорт Кобулову о наглом самодовольстве милицейского аборигена сегодня подать или?…
– На шашлык рассчитывал, на коньяк кизлярский, – неожиданно ухмыльнулся, подал голос Валиев.
– Что-о? – изумился Жуков.
– Говорю, ордена обмывать будем кизлярским коньяком.
– Ты чего буровишь, какие ордена? – ощерился Жуков.
– Боевые. За ликвидацию особо опасной банды. Гачиев уже подписал, Кобулов в Москву завтра отправит. Ты тоже в списке есть, героически работал, в бандитов стрелял, кобылу Колесникова воспитывал. Чем недоволен, а? – в открытую уже щерился Валиев.
«Они тебя за куклу держали, Федя, – понял, перекипая в бессильной ярости Жуков. – Все было обмозговано на высшем уровне, а тебя для блезиру в операцию вставили, в виде пугала огородного, для московского запаха. Сказал же тебе абориген: заткнись и не возникай».
– Далеко пойдешь, капитан, – усмехнулся Жуков. «Да хрен с вами, зверье, все вы здесь одним миром мазаны. Истребляйте друг друга, мне же меньше работы, скорее домой вернусь».
– Вместе пойдем, товарищ майор, – весело отозвался Валиев. – Мы без вас никуда, кто мы такие без вас? Россия плюнет – и нет нас.
Они пустили коней в намет – матерая безнаказанная и самая страшная в этих горах банда, напрочь лишенная жалости, сомнений, традиций, на чем рос и становился на ноги человек.
В хуторе Верды Шатоевского района Валиев с милицией расстрелял в сакле пришедшую на легализацию банду Асуева Умар-Хаджи. Обещание легализовать их, говорят, давал сам нарком Гачиев. Через несколько дней после этого милиционер Колесников с отрядом сжег наши хутора: Муцольговых и Закаевых.
После этого я с двадцатью аульчанами ушел в горы, организовал банду и больше никому не верил: ни милиции, ни Советской власти.
С моих слов записано верно, в чем и расписываюсь.
Допрос оформил начальник Бутырской тюрьмы
подполковник госбезопасности Максимов.
Наркому внутренних дел
генеральному комиссару госбезопасности
тов. Берии
Для преследования и ликвидации банды Асуева мною была организована опергруппа работников НКВД и войскового соединения во главе с зам. нач. ОББ НКВД СССР майором госбезопасности Жуковым и командиром 141-го полка войск НКВД майором Лухаевым.
В результате осуществления боевых, оперативно-агентурных мероприятий банда Асуева была обнаружена на хуторе Верды Шатоевского района и полностью уничтожена. Прекратил существование один из главных помощников политбандита Хасана Исраилова.
Бой длился около десяти часов. С нашей стороны потерь нет. Со стороны противника – пять человек.
Прошу представить к правительственным наградам следующих лиц:
к ордену Красного Знамени – Жукова Федора Александровича, Лухаева Бекхана Бековича, Валиева Идриса Хаджиевича;
к ордену Красной Звезды – шесть человек (фамилии прилагаются);
к ордену «Знак Почета» – пять человек;
к медали «За отвагу» – десять человек.
Глава 9
Сразу после прилета в Грозный Серов зашел к Иванову. Там просидели почти три часа. Замнаркома НКВД Аврамов все это время промолчал в углу. Наркома Иванов почему-то не пригласил и этого отлучения никак не объяснил.
Серов слушал первого, временами делал пометки в блокноте. Мозг явственно вспухал от работы: раскладывая незнакомые проблемы по полочкам, доискивался по ходу до первопричин.
По первому впечатлению, Иванов в хомуте первого вроде бы тянул, правда, с надрывом и изрядной суетой. Время от времени всплывала у Серова одна из главных неясностей: за что немилость к наркому, что, так и придется работать с замом? Аврамов – кот в мешке, молчаливый кот.
Судя по рассказу Иванова, аппарат изрядно скис, в горах почти не бывает – опасно, ситуацией владеет слабо.
Какой-то Ушахов отпустил Исраилова. Это дошло не сразу. Иванов, сообщив о ротозействе капитана, уже перевалил на сельхозпроблемы: недосев, бескормица, порча инвентаря, саботаж, грабеж и вредительство…
– Как это «упустил»? Исраилова упустил? Что за бедлам?! – осознал наконец и гневно заворочался в кресле Серов.
Иванов, сбившись, болезненно поморщился. Полез в ящик стола, достал два рапорта – от самого Ушахова и от его заместителя по райотделу Колесникова.
Серов прочел, положил на стол. Долго, гневно посапывал. Исраилова упустить?! За такое, самое малое, к чертовой бабушке из органов! Искоса взглянул в угол, где за журнальным столиком молчал Аврамов, вспылил:
– А вы чего все время ухмыляетесь? Бедлам тут развели у себя!
Аврамов все так же молча зажег настольную лампу на столике, поднес к лицу:
– Привычка такая. С гражданской.
Серов вгляделся. Увидел шрам на лице зама, вздернувший вверх половину рта, отвел глаза:
– Нда… Хреновая привычка. Ладно, извините.
Аврамов мирно пожал плечами, погасил лампу. Серов глянул в угол еще раз, потеплел лицом: «Годится. Не полез в бутылку. Надо бы прощупать поближе, присмотреться повнимательней к кадру. Работы муторной здесь, видать, невпроворот. Рядом нужен «свояк».
После обкома шли по длинному наркоматовскому коридору. Дверной квадрат – направо, дверной квадрат – налево. В ковровой дорожке глохли шаги. Аврамов шагал рядом, не мельтешил, деликатно пережидая генеральскую думу. Серов молча перекипал в гневной досаде. Не выдержал, выпустил ее наружу:
– Разгильдяй, трус! Считай, в кармане у него Исраилов был! И на тебе – мордой об стол. Какого черта он его в балку без боя пустил?
– Хотел взять живым. Балка – каменный мешок, – осторожно напомнил про ушаховский рапорт Аврамов.
– Если каменный мешок, почему позволил главарям смыться?
– Он трое суток не спал. До этого в засаде сидел, – опять прикрыл Ушахова полковник.
Серов замедлил шаг; искоса глянул на него, неожиданно переходя на «ты»: