Страница 32 из 54
– Спорим?
Смех теперь стал всеобщим.
Диагор, которому беседа стала казаться глупой, беспокойно задвигался на ложе. Куда делись Гераклес и Анфис? Наконец он с большим облегчением заметил, как толстая фигура Разгадывателя показалась из темноты кухни. Лицо его было, как всегда, непроницаемым. Что могло случиться?
Гераклес даже не вернулся на ложе. Он поблагодарил за угощение, но пояснил, что некие дела требуют его возвращения в Афины. Менторы распрощались с ним быстро и сердечно, и Диагор проводил его к выходу.
– Где ты был? – спросил он, убедившись, что их никто не слышит.
– Мое расследование подходит к концу. Недостает лишь решающего шага. Но он уже у нас в руках.
– Менехм? – Взволнованный Диагор заметил, что в руке у него до сих пор была чаша с вином. – Это Менехм? Я могу обвинить его публично?
– Пока нет. Завтра все решится.
– А Анфис?
– Он ушел. Но не тревожься: сегодня ночью за ним приглядят, – усмехнулся Гераклес. – Сейчас мне нужно уйти. И успокойся, любезный Диагор: завтра ты узнаешь правду. [62]
8
Я заснул за столом (с тех пор, как я здесь, это случается со мной не в первый раз), но, услышав шум, сразу проснулся. Я тяжело, медленно поднялся и ощупал правую щеку, которая держала на себе всю тяжесть головы, придавленная к рукам. Я пошевелил мышцами лица. Отер тонкий след слюны. Приподняв локти, я зацепил бумаги с окончанием перевода седьмой главы. Я потер глаза и огляделся: казалось, ничего не изменилось. Я был в той же прямоугольной комнате, сидел за столом, отрезанный лужей света от лампы. Я был голоден, но и это было не внове. Потом я посмотрел на тени и понял, что на самом деле что-то действительно изменилось.
Стоя в темноте, Гераклес Понтор разглядывал меня спокойными серыми глазами. Я пробормотал:
– Что ты здесь делаешь?
– Ну и в историю ты попал, – сказал он. Голос у него был таким же, каким я представлял его, читая. Но об этом я подумал потом.
– Ты – герой книги, – возразил я.
– А это и есть книга, – ответил Разгадыватель загадок. – Очевидно, что ты – ее часть. Но тебе нужна помощь, поэтому я и пришел. Давай подумаем: тебя похитили, чтобы это перевести, хотя никто не гарантирует, что когда ты закончишь, то снова обретешь свободу. С другой стороны, не забывай, твоему тюремщику очень нужен твой перевод. Тебе нужно только узнать зачем. Очень важно, чтобы ты узнал, почему он хочет, чтобы ты перевел «Пещеру идей». Когда ты поймешь это, то сможешь с ним обменяться: ты хочешь свободу, он хочет что-то.Оба вы можете получить то, что вам нужно, согласен?
– Тот, кто меня похитил, ничего не хочет! – простонал я. – Он сумасшедший!
Гераклес покачал своей крупной головой.
– Ну и что? Тебя сейчас должно волновать не его благоразумие, а его интересы. Почему для него такважно, чтобы ты перевел эту книгу?
Я на минуту задумался.
– Потому что в ней скрыта тайна.
По его выражению лица я понял, что не этого ответа он ждал. Однако он сказал:
– Хорошо! Эта причина очевидна. У любого очевидного вопроса должен быть очевидный ответ. Потому что в ней скрыта тайна.Значит, если ты сможешь разгадать, какаяв ней тайна, ты сможешь предложить ему сделку, так ведь? Ты ему скажешь: «Я знаю тайну, но не открою ее, пока ты не выпустишь меня отсюда». Это хорошая идея.
Последние слова он сказал оптимистическим тоном, словно не был уверен, что идея хороша, но хотел подбодрить меня.
– Я вообще-то кое-что открыл, – сказал я. – Подвиги Геракла, дева с лилией, которая…
– Это ничего не значит, – с нетерпеливым жестом перебил он. – Это просто образы! Может быть, для тебя это подвиги Геракла или девушка с лилией, но для другого читателя они будут совсем другими, разве не понимаешь? Образы меняются, они несовершенны! Тебе нужно найти конечную идею, которая будет одинаковойдля всех читателей! Ты
должен спросить себя: где ключ?Должен быть какой-то скрытый смысл!..
Я неуклюже забормотал. Гераклес поглядел на меня с холодным любопытством, а затем сказал:
– Ну, чего ты плачешь? Сейчас не время падать духом, время работать! Ищи главную мысль. Используй мою логику: ты меня знаешь и знаешь, как я мыслю. Копайся в словах! Что-то должно быть!.. Что-то/
С еще влажными глазами я нагнулся над бумагами. Но мне вдруг показалось, что гораздо важнее спросить его, как он умудрился выйти из книги и появиться в моей темнице. Он прервал меня властным жестом.
– Конец главы, – заявил он. [63]
8 [64]
В последние дни Ленейских праздников обычный ритм жизни Города замедлялся.
В то солнечное утро Дипилонские ворота перекрывал плотный ряд повозок торговцев; слышалась брань и приказы, но движение от этого не ускорялось. В Пирейских воротах передвижение было еще более заторможенным, и полный оборот колеса телеги мог занять четверть клепсидры. На улицах перекрикивались несущие амфоры, сообщения, связки дров или мешки с пшеницей рабы, требуя, чтобы им дали дорогу. Народ просыпался поздно, и собрание в театре Диониса Элевтерия откладывалось. Из-за того, что присутствовали не все пританы, нельзя было перейти к голосованию. Речи текли вяло, и редкая публика дремала на скамьях. Теперь послушаем Янократа. И тяжконогий Янократ, владелец крупных имений в предместьях Города, неровным шагом переносил свое пышное тело к ораторской трибуне и начинал неспешно декламировать никому не нужную речь. В храмах из-за отсутствия жрецов, готовивших последние процессии, откладывались жертвоприношения. Вокруг памятника Героям Эпонимам лениво склонялись головы, чтобы прочитать указы или новые распоряжения. Положение в Фивах застыло без изменений. Ожидалось возвращение Пелопида, изгнанного кадмейского генерала Царя спартанцев Агесилая не признавали почти нигде в Элладе. Граждане, наша политическая поддержка Фивам крайне важна для стабильности… Но, судя по усталому выражению лица читавших, никто не считал, что в тот момент вообще что-либо могло быть «крайне важным».
Двое мужчин, погруженных в разглядывание табличек, неспешно обменивались словами:
– Гляди-ка, Анфик, тут пишут, что дозор, который будет истреблять волков на Ликабетте, полностью еще не набран; им еще нужны добровольцы…
– Мы медлительнее и неповоротливее спартанцев…
– Мы изнежены миром: не хотим идти добровольцами даже на волчью травлю…
Еще один мужчина рассматривал таблички с таким же отупевшим интересом, как все остальные. По отрешенному выражению его лица, прилепленного к округлой лысой голове, можно было подумать, что мысли его были неуклюжи и неповоротливы. Однако на самом деле в ту ночь он просто почти не отдыхал. «Пора уже наведаться к Разгадывателю», – подумал он. Он отошел от памятника и медленно направил шаги к кварталу Скамбониды.
«Что случилось с днем? – спрашивал себя Диагор. – Почему кажется, что все вокруг тяжело тащится с неуклюжей приторной медлительностью?» [65]Повозка солнца завязла в небесной пашне; время казалось тягучим медом; создавалось впечатление, что богини Ночи, Зари и Утра отказались сменять друг друга и тихо стояли вместе, сплавляя тьму и свет в вязкий сероватый сумрак. Диагора заполоняли смятение и леность, но волнение придавало ему энергии. Волнение лежало камнем в желудке, медленно просачивалось потом на ладонях, подгоняло его, как овод подгоняет скот, заставляя, не задумываясь, двигаться вперед.
Расстояние до дома Гераклеса Понтора показалось ему таким же нескончаемым, как пробег до Марафона. Сад онемел: тишину скрашивало только медлительное, назойливое кукование. Он громко постучал в дверь, подождал, услышал шаги и, когда дверь отворилась, произнес:
62
Я вспомнил, что еще не писал, как попал в эту темницу. Если эти примечания и вправду помогут мне не сойти с ума, пожалуй, лучше мне будет поведать все, что со мной случилось, как бы обращаясь к моему будущему маловероятному читателю. Позволь же мне, читатель, вновь прервать повествование. Я знаю, что читать дальше книгу тебе интереснее, чем выслушивать мои беды, но не забывай: хоть я и изгнан вниз страницы, ты должен уделить мне немного внимания в знак признательности за мой плодотворный труд, без которого ты не мог бы наслаждаться этим произведением, которое так тебе нравится. Так что запасись терпением и прочитай меня.
Вы, наверное, помните, что в ночь, когда я окончил перевод предыдущей главы, я вознамерился поймать моего неизвестного гостя, таинственно подделавшего текст, над которым я тружусь. С этой целью я выключил все огни в доме и притворился, что ложусь спать, но на самом деле устроился караулить в гостиной, укрывшись за дверью, ожидая «визита». Когда я уже был почти уверен, что в эту ночь он уже не придет, послышался шум. Я высунулся за приоткрытую дверь и только успел заметить, как на меня накинулась какая-то тень. Проснулся я с сильной головной болью и обнаружил, что меня заперли в этих четырех стенах. Что до темницы, я уже описал ее и отсылаю любопытного читателя к предыдущему примечанию. На столе был текст Монтала и мой собственный перевод, кончавшийся на шестой главе. Сверху на нем лежала написанная изысканным почерком записка на отдельном листке: «ТЕБЕ НЕ СЛЕДУЕТ ЗНАТЬ, КТО Я. ЗОВИ МЕНЯ «НЕКТО». НО ЕСЛИ ТЫ В САМОМ ДЕЛЕ ХОЧЕШЬ ОТСЮДА ВЫЙТИ, ПЕРЕВОДИ ДАЛЬШЕ. КОГДА ОКОНЧИШЬ, ПОЛУЧИШЬ СВОБОДУ». Пока это единственный контакт с моим безымянным похитителем. Ну, кроме записки, еще и этот, не мужской и не женский, голос, который иногда слышится из-за двери темницы, приказывая мне: «Переводи!» Так я и делаю.
63
Я не поддался властному искушению уничтожить эту поддельную восьмую главу, которую мой похититель, несомненно, подложил в книгу. Единственное, в чем этот сукин сын не ошибся, это слезы: в последнее время я очень часто плачу. Это один из способов измерить время. Но если Некто думает, что сведет меня с ума с помощью этих подставных страниц, он очень ошибается. Теперь я знаю, для чего они ему: это сообщения, указания, приказы, угрозы… Он уже даже не старается скрыть их незаконное происхождение. Читать самого себя в первом лице – ощущение тошнотворное. Чтобы от него избавиться, я постарался представить, что сказал бына самом деле. Не думаю, что я «застонал» бы, как утверждает текст. Я подозреваю, что задал бы гораздо больше вопросов, чем это его жалкое создание, пытающееся мне подражать. Однако, что касается плача, он попал в точку. Начинаю перевод текста, который, я полагаю, и есть настоящая восьмая глава.
64
Дело идет очень медленно! Очень медленно! Очень МЕДЛЕННО! Если я хочу выйти отсюда, то должен переводить быстрее.
65
Это эйдезис, тупица, эйдезис, ЭЙДЕЗИС! Этот эйдезис все меняет, всюду лезет, на все влияет: сейчас это идея «медлительности», за которой в свою очередь скрывается другая идея…