Страница 92 из 181
— Ничего подобного, они просто суют нос в нашу жизнь, а мы их даже не знаем.
— Они из церковной общины.
— Но они не знают меня и никогда не были знакомы с папой. Папа ведь ни ногой не ступал в церковь, если только ты его туда не тащила насильно. Все эти люди приходят к нам из чистого любопытства, а тебе нравится быть в центре внимания, ты упиваешься каждой минутой.
Тереза ударила дочь по щеке с такой силой, что та отлетела и ударилась о стену. На несколько мгновений Роза оторопела, а потом набросилась на мать с кулаками, истошно крича:
— Оставь меня в покое! Ведь я сказала правду, не так ли? Думаешь, я глухая? Я слышала, как вы с папой ругались и ссорились, как вы орали друг на друга. Он тебя никогда не любил, у него были другие женщины, я знаю, это все знали…
Тереза не смогла сдержаться и заплакала.
— Роза, как ты смеешь говорить мне такие вещи? С тех пор как мы вернулись домой, ты стала какая-то странная, я тебя просто не узнаю.
Тереза порылась в карманах в поисках носового платка и высморкалась.
— Мама, не плачь пожалуйста, я не могу видеть, как ты плачешь.
— Это потому, что ты сама не плачешь.
— А с чего мне проливать слезы? С какой стати? Эмилио меня не любил, наша свадьба была организована за нас. Я даже рада, что он умер, потому что у меня такое ощущение, будто меня использовали. Передали с рук на руки… как кусок мяса.
Тереза больше не могла этого слушать. Она бросилась в свою спальню и захлопнула за собой дверь. Как же мало знает ее дочь, а еще меньше понимает. Тереза взяла свою выпускную фотографию и посмотрела на молоденькую — моложе, чем Роза сейчас, — девушку в мантии и адвокатской шапочке.
Роза сидела за туалетным столиком и маникюрными ножницами подстригала себе челку. Обрезки волос уже покрыли тонким слоем стеклянную поверхность стола вместе с разложенной на нем косметикой, но девушка продолжала щелкать ножницами — все что угодно, лишь бы не думать, не вспоминать.
— Роза, можно войти?
— Нет.
Тереза остановилась в дверях.
— Я хотела тебе кое-что показать. Это моя фотография примерно в твоем возрасте.
— Мама, я видела ее уже сто раз. Такая же фотография стояла у бабушки на каминной полке.
— Ты только посмотри на меня, видишь, какое серьезное личико, особенно в этих толстых очках…
Роза лишь мельком взглянула на фотографию. Тереза продолжала:
— Ты помнишь бабушку и дедушку? Я выросла у них в пекарне. Папа мечтал когда-нибудь вернуться домой, но мама не хотела, она считала, что они очень хорошо устроились в Америке. Когда меня приняли в колледж, папа страшно гордился, он думал, что уже одно то, что я туда поступила, означает, что я стала квалифицированным адвокатом. Он рассказал всем, что его дочь стала адвокатом, и его друзья устремились к нему в пекарню с подарками и поздравлениями…
Вполуха слушая мать, Роза сдула со стола настриженные волосы.
— Мой отец только работал в пекарне, Роза, он не был ее хозяином, и квартира в подвале тоже не принадлежала нам, родители ее снимали. В подвале было всегда темно, душно, и мы вели нескончаемую войну с тараканами. Когда остывали печи, тараканы появлялись целыми полчищами…
— Мама, зачем ты мне все это рассказываешь? Я уже столько раз слышала, как ты, бывало, гоняла тараканов метлой…
— Я рассказываю это потому, что человеком, который купил моему отцу собственную пекарню и небольшую квартирку на третьем этаже, где не было ни одного таракана, был не кто иной, как дон Роберто.
— Интересно, чем дон Роберто собирался отплатить папе за то, что он выдаст меня замуж? Переселить нас из этой дыры? Какую сделку они заключили? Хотелось бы знать, во сколько меня оценили? В новую квартиру, а может, в более солидную долю в семейном бизнесе?
Тереза не успела схватить Розу за руку, девушка разорвала выпускную фотографию матери пополам и швырнула обрывки в разные стороны.
— Ты ничего не знаешь, ты не понимаешь!.. — завизжала Тереза.
Роза схватила ножницы и ткнула мать в руку. Маленькие острые лезвия оставили на тыльной стороне ладони Терезы две кровоточащие ранки.
— Почему ты не оставишь меня в покое?
Тереза пошла в ванную и подставила руку под струю холодной воды, глядя, как по пальцам стекает кровь. Роза, уже устыдившись своего поступка, подошла и встала у матери за спиной.
— Принести пластырь?
— Принеси.
Роза открыла шкафчик со стеклянной дверцей. Бритвенные принадлежности отца все еще лежали на том же месте, где он их хранил. Роза нашла коробочку с пластырями и открыла.
— Такого размера подойдет? — Она протянула матери продолговатую полоску пластыря. Тереза промокнула рану полотенцем и отвела руку в сторону. Роза осторожно наложила пластырь на рану. — Ты забыла убрать из ванной папины вещи. Мама, прости меня. В воскресенье я схожу к отцу Амберто и извинюсь перед ним.
Тереза присела на бортик ванны.
— Знаешь, все годы, пока я училась в колледже, у меня никогда не было парня, и вовсе не потому, что мне этого не хотелось. Я придумала для себя оправдание: дескать, мне приходится так много заниматься, что не остается времени. Мама ужасно переживала, ей казалось, что со мной что-то не в порядке. Часто бывало, что, когда я приезжала домой на каникулы, она шепталась с какими-то женщинами, собираясь познакомить меня с их сыновьями, или внуками, или племянниками… А отец все так же мной гордился и всем говорил, что его дочка — адвокат. Но на самом деле я так и не получила диплома. Я говорила себе, что когда-нибудь обязательно вернусь в колледж и закончу учебу, но все время что-то мешало. Мне нужно было заботиться о тебе и об Альфредо, он во мне нуждался. Некоторые лицензии пишутся таким языком, что без специального образования не разберешься, а документация по экспорту и импорту всегда была для твоего отца китайской грамотой.
— Я думала, ты получила диплом.
— Значит, ты ошибалась. Тебе только кажется, будто ты знаешь все на свете, на самом деле это не так.
Тереза сняла очки и принялась протирать стекла полотенцем. Роза заметила, что нос у матери покраснел, под глазами залегли круги. Ее маленькие глаза, сейчас покрасневшие от слез, и тонкий острый нос разительно отличались от ее собственных. Девушка все смотрела и смотрела на мать, почему-то впервые ее тронула невзрачная внешность матери. Когда Тереза неожиданно перехватила ее взгляд и слабо улыбнулась, Роза вспыхнула. От улыбки кожа Терезы как будто натягивалась на высоких скулах и черты лица казались еще острее.
— Ты так похожа на своего отца! Каждый раз, глядя на тебя, я как будто вижу перед собой Альфредо. Знаешь, ведь ты была зачата в наш медовый месяц.
Роза кивнула. Опустив крышку унитаза, она села, поставила локти на колени и подперла подбородок руками. У Розы не было выхода, и, хотя она не желала слушать, пришлось остаться. Тереза продолжала:
— Однажды я пришла домой днем… Я обычно проходила через пекарню и спускалась по черной лестнице. В этот раз мама ждала меня, одевшись в свое лучшее платье. Она поторопила меня: «Быстрее иди к себе и переоденься во что-нибудь понаряднее. У нас будут гости». Именно тогда я впервые увидела дона Роберто Лучано. До тех пор я даже не подозревала о его существовании. Думаю, даже мои родители не знали, почему это произошло, но дон Роберто Лучано явился к нам домой, пожелал меня видеть и предложил, чтобы я вышла замуж за его сына Альфредо.
Роза, завороженная рассказом матери, подалась вперед.
— Ну, и что было дальше?
Тереза улыбнулась и водрузила на нос очки.
— Я считала, что меня унизили, и страшно рассердилась.
— И что же заставило тебя передумать?
— Страх. Мой отец был просто в ужасе и не скрывал этого. Он был простым человеком и не мог взять в толк, почему дон Роберто вообще нами заинтересовался, пришел к нам домой да еще и попросил в жены своему сыну его дочь, которую он с женой уже отчаялся когда-нибудь выдать замуж. Поэтому я согласилась встретиться с сыном дона Роберто.