Страница 91 из 181
Хозяйка осталась стоять у открытой двери и не подала гостям руки. Домино представил всех троих по очереди. Сначала он указал на высокого мужчину в прекрасно сшитом темно-сером костюме. Толстые стекла очков в роговой оправе зрительно увеличивали его маленькие глазки.
— Эдуардо Лоренци из Нью-Йорка.
Лоренци приветствовал ее вежливым кивком.
— Рад познакомиться, синьора Лучано.
Невысокий коренастый господин средних лет, стоявший рядом с Лоренци, теребил в руках большой белый носовой платок. Его круглое лицо лоснилось от пота, оставившего след на воротничке рубашки.
— Думаю, с синьором Николасом Пекорелли вы уже встречались. Он старый преданный друг дона Роберто, в данный момент синьор Пекорелли представляет интересы вашего покойного мужа в Атлантик-Сити. И наконец, познакомьтесь с Джулио Карбони из Чикаго, сейчас он помогает мне на Сицилии.
Последний из троих был намного моложе остальных и отличался очень крепким телосложением. В отличие от других Карбони был без пиджака, в рубашке спортивного стиля, верхние пуговицы которой были расстегнуты. Все четверо, казалось, чувствовали себя крайне неловко. Это стало еще заметнее, когда Грациелла окинула взглядом кабинет. Все ящики и шкафы были раскрыты, дверца сейфа распахнута. На письменном столе лежали сложенные стопками папки, аккуратно перетянутые тесемками и, по-видимому, приготовленные к отправке.
— Я буду в гостиной, синьоры. Если вы захотите перед отходом выпить, позвоните Адине. — С этими словами Грациелла вышла, оставив дверь открытой и тем самым недвусмысленно давая понять, что хочет, чтобы гости ушли.
Грациелла прошла в гостиную, где царили прохлада и полумрак, и села спиной к закрытым окнам в любимое кресло дона Роберто. Отсюда ей были слышны негромкие голоса мужчин, собирающихся уйти. Из-за того что они говорили на пониженных тонах, казалось, что незваные гости о чем-то секретничают. Затем голоса стихли и в дверях возник Марио Домино.
— Прости, Грациелла, я рассчитывал покончить с этим делом до твоего возвращения. Дон Роберто заключал международные сделки, я — далеко не единственный адвокат, который вел его дела, поэтому сейчас мне нужно многое уладить. Эти трое будут заниматься нашими проблемами в Америке.
Грациелла никогда еще не видела Домино таким растерянным, неуверенным в себе. Более того, он выглядел виноватым. Адвокат вытер шелковым носовым платком пот со лба.
— Они взяли только самые необходимые документы…
Грациелла уставилась на свои сложенные на коленях руки.
— Марио, не будешь ли ты так добр предупреждать меня заранее, когда тебе понадобится попасть в кабинет моего мужа?
— Да, конечно. Но вряд ли мне это еще когда-нибудь потребуется. Извини за вторжение.
Марио наклонился, чтобы поцеловать Грациеллу в щеку, но женщина отвернулась. Адвокат торопливо возвратился в кабинет за своим кейсом. Он быстро окинул взглядом комнату, еще раз убеждаясь напоследок, что не забыл никаких компрометирующих документов. На вилле не осталось ни одной комнаты, которая не подверглась бы тщательнейшему обыску. Сейчас Марио предстоял титанический труд: нужно было оценить все владения Лучано, имея в виду, что многие территории уже захвачены другими. Адвокат сознавал: кто-то уже спешит занять место дона Роберто Лучано. Он понял это в ту же минуту, когда трое, которых Грациелла застала в кабинете дона, возникли у него на пороге.
Глядя в окно, Грациелла проводила взглядом удаляющуюся машину Марио и только после этого взяла в руки тяжелый пакет с кассетами, на которых были записаны показания ее мужа. Отнеся пакет в кабинет, она поставила его на стол и огляделась. В комнате пахло дымом сигар и горелой бумагой. Она заглянула в камин. Как и следовало ожидать, там обнаружились почерневшие остатки бумаги и пепел.
В кабинет вошла Адина с подносом, на котором стояли тарелки с супом и макаронами. Поставив еду на стол, служанка вышла, закрыла за собой дверь и остановилась в коридоре, дожидаясь, когда зазвенит посуда. Адина ждала не случайно: старая служанка знала, что Грациелла уже несколько дней ничего не ест. И вдруг она как будто встретилась с призраком: из-за дверей отчетливо прозвучал звучный низкий голос дона Роберто Лучано. Женщина невольно вскрикнула. Дверь кабинета тут же открылась.
Лицо Грациеллы побледнело от гнева.
— Оставь меня в покое, Адина! Уходи отсюда, убирайся с виллы!
«Меня зовут Роберто Лучано. Я делаю это заявление десятого февраля тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года. У меня имеется заверенное свидетельство, подтверждающее, что я нахожусь в здравом уме и твердой памяти. Имеется также свидетель, который может подтвердить, что я делаю это заявление по собственной воле, безо всякого принуждения или давления с чьей бы то ни было стороны…»
Грациелле было больно слушать голос мужа, но она должна была ознакомиться с его показаниями, чтобы выяснить, что знал ее муж такого, чего не знала она сама. Ей предстояло выслушать в подробностях, как именно был убит ее сын. И она будет слушать. Тот же низкий голос с его знакомыми теплыми интонациями откроет ей другую сторону личности человека, которого, как она привыкла считать, она знала и любила.
Глядя в окно, выходящее на оживленную нью-йоркскую улицу, Тереза смотрела, как отец Амберто ловил такси. Он вышел из дома с двумя тяжелыми чемоданами, в которых лежала одежда ее покойного мужа. Тереза стояла и смотрела вниз до тех пор, пока такси не влилось в поток транспорта, постоянно бурливший по Шестьдесят третьей улице, потом отвернулась от окна и окинула рассеянным взглядом небольшую комнату, которая когда-то служила ей и Альфредо кабинетом. Тереза вернулась к письменному столу. Ее ждали сложенные стопкой документы компании и неоплаченные счета Альфредо, она собиралась вечером поработать, но сейчас ее мысли были, как никогда, далеки от этого. Она так рассердилась, что ее все еще трясло. Тереза приложила руки к щекам, вспыхнувшим при мысли о том, что ее дочь ляпнула священнику. Она быстро прошла к двери, рывком распахнула ее и вышла в узкий коридор.
— Роза, Роза!
Дверь в спальню дочери оставалось плотно закрытой, в комнате на полную громкость ревел транзистор, так что даже в коридоре у Терезы болели барабанные перепонки.
— Роза, Роза, выйди сейчас же!
Тереза ударила ладонью по двери и продолжала стучать до тех пор, пока дочь не выключила музыку. Как только Роза открыла дверь, Тереза отступила на шаг и, воинственно уперев руки в бока, накинулась на дочь:
— Роза, как ты могла? Как тебя угораздило сказать такое отцу Амберто?
— Что?
— «Проверьте карманы на предмет резинок». Резинок. Господи, как тебя угораздило ляпнуть такое священнику? Ты предложила ему обшарить карманы костюмов твоего отца? — Тереза закрыла лицо руками. — Что он о нас подумает?
— Сомневаюсь, что он будет по этому поводу читать «Отче наш», это ерунда, забудь.
— Забыть? Ерунда? Ради Бога, Роза, почему ты так сказала, ну почему?
Роза пожала плечами и повернулась, чтобы возвратиться в свою комнату.
— Может, потому, что меня тошнит от того, как ты себя ведешь. Ходишь по дому чуть ли не на цыпочках, а стоит мне на тебя посмотреть, начинаешь реветь. Ты не пропускаешь ни одной мессы! Просто удивительно, как ты еще не натерла мозоли на коленях.
Тереза схватила дочь за плечи и встряхнула. Ее лицо побагровело от гнева.
— А как, по-твоему, я должна себя вести? Слушать музыку на такой громкости, что, того и гляди, весь дом оглохнет? А может, ты хочешь, чтобы я созвала гостей и устроила вечеринку? Мой муж, твой отец, мертв! Так чего же ты еще от меня хочешь?
— Не знаю. Мне не нравится, что в дом приходят какие-то люди с молитвенниками в руках, гладят меня по головке. Я не хочу, чтобы совершенно посторонние люди щипали меня за щеку, как какого-нибудь пухлого младенца.
— Роза, они всего лишь добры к нам, они пытаются нам помочь.