Страница 70 из 181
— Я его люблю. У меня никогда не было отца, и он для меня — все, о чем я мог только мечтать…
— Черта с два! Содержимое его кошелька — вот о чем ты мечтаешь, маленький ублюдок!
Лидия видела, как он прищурился и немного попятился от нее, не переставая улыбаться. Лука понимал, что женщина опасна. Сам он хотел настолько втереться в доверие к Каролле, что, если бы тому пришлось выбирать между ним и своей любовницей, он выбрал бы его. Лидия ему мешала, стояла у него на пути.
Но она мешала не только Луке. Каролла понимал, что, если Лидия проболтается и правда станет известна, он будет выглядеть круглым дураком. Наверное, будет лучше, если ее не окажется поблизости, когда они с Лукой переедут в Нью-Йорк. Он, признаться, сомневался в собственных мотивах, но важнее всего для него была возможность сказать с гордостью: «Это мой сын!»
Каролла вручил Лидии целый список вещей, которые нужно купить для Луки, и намекнул, что ей самой понадобится новая одежда для поездки в Нью-Йорк, тем самым дав ей еще один стимул отправиться в поход по магазинам. Стоя у окна, Лука смотрел, как Лидия идет через внутренний двор. Словно почувствовав на себе его взгляд, женщина обернулась, подняла голову и помахала.
— Она поедет с нами в Нью-Йорк?
Каролла неторопливо повернулся. То ли еще сомневаясь, то ли не находя в себе сил ответить, он молчал. При всей своей молодости и неопытности Лука почувствовал, что пробил его час. Он медленно поднял руки, обнял мужчину, которому предстояло стать ему отцом, и прошептал:
— Папа, папа…
Лидия так и не вернулась из своего похода по магазинам. На следующее утро Каролла сказал Луке, что они уезжают. С собой он взял только «дипломат».
К тому времени, когда Каролла и Лука прибыли в аэропорт, в порту Палермо обнаружили тело женщины безо всяких следов насилия. При женщине не было удостоверения личности, на ней не было ни единого ювелирного украшения, ничего, что помогло бы ее опознать, и она была босая. Никто не заявил в полицию о ее исчезновении. Как Лидия и опасалась, из них двоих Пол Каролла выбрал Луку. Но ей не могло даже в голову прийти, что после стольких лет, проведенных вместе, ее просто вышвырнут. Она никогда по-настоящему не знала Кароллу, а Каролла не имел понятия, кем был на самом деле усыновленный им мальчик. Знай он, что Лука — незаконнорожденный сын Майкла Лучано, вполне возможно, что в море нашли бы труп мальчика, а не бедной Лидии.
Сидя в салоне первого класса реактивного аэробуса, Каролла крепко держал Луку за руку. Самолет набирал высоту. Один этап его жизни остался позади, и он с нетерпением стремился начать новую жизнь вместе с сидящим рядом мальчиком.
— Эй, тебе видно Палермо? Посмотри сам, а то я не могу смотреть вниз с самолета, меня сразу выворачивает наизнанку.
Лука посмотрел вниз, ахнул и откинулся на спинку сиденья. Каролла открыл меню для пассажиров первого класса.
— Ладно, Джорджио, давай-ка посмотрим, чем здесь кормят.
Лука положил руку на локоть Кароллы.
— Знаешь, папа, по-моему, тебе не стоит звать меня этим именем. Можешь всем сказать, что в монастыре я сменил имя.
— Но по паспорту твое имя теперь — Джорджио Каролла.
— Нет.
Каролла вздохнул, приготовившись к спору, но детские пальцы погладили его по руке, и Лука придвинулся к нему еще ближе. Каролла посмотрел в улыбающееся детское лицо и ущипнул щеку с очаровательной ямочкой. Голубые глаза Луки сверкали так, что казалось, из них вот-вот ПОСЫПЛЮТСЯ искры.
— И как же ты хочешь, чтобы тебя называли?
— Меня зовут Лука, Лука Каролла.
Глава 15
За десять лет не было замечено никаких внешних проявлений вражды между Полом Кароллой и Роберто Лучано. В этот период затишья Лучано продолжал расширять свой бизнес, но постепенно передавал полномочия сыновьям. Нью-йоркские закупочные и транспортные компании, номинальным главой которых числился Альфредо, возглавляли доверенные лица дона, capi.
К тысяча девятьсот восемьдесят пятому году Атлантик-Сити превратился в Мекку азартных игр, и Фредерико, методично скупавший там недвижимость еще до начала бума, принес семье миллионы долларов. Мойра Лучано несколько раз приезжала с мужем на Сицилию. Фредерико знал, что отец по-настоящему не принял ее, но неодобрение не было высказано вслух, и Роберто Лучано обращался с невесткой с подобающим уважением, как и Грациелла.
Компаниями, базирующимися в Палермо, руководил старший сын, Константино; по всей видимости, он и его жена София были теперь любимчиками дона. София открыла два новых магазина и перенесла офис в здание большого склада. Через два года после Карло у них родился второй сын, Нунцио. Дети часто приезжали пожить на виллу «Ривера», где оставались под присмотром любящего деда.
Годы смягчили дона. По наиболее важным вопросам он по-прежнему принимал решения сам, но, по общему негласному убеждению, Роберто Лучано был уже готов отойти от дел. Хотя никто не осмеливался высказать это мнение вслух, оно было недалеко от истины. Давление со стороны мощного наркобизнеса и угроза поглощения никуда не делись, но Лучано стал настолько богатым человеком, что представлял собой весьма грозную силу и по обе стороны Атлантики на него работали чуть ли не целые армии.
Роберто Лучано никогда не говорил о своем любимом первенце, Майкле, и не упоминал о прошлой вражде с Полом Кароллой. Однако он прекрасно сознавал, что его старый противник сделался одним из самых могущественных наркодилеров в Штатах. О неприязни между двумя мужчинами знали все, в американской Организации на первые роли вышел не Лучано, а Каролла, однако в Палермо позиции Лучано все еще оставались твердыми, и Каролла сохранял дистанцию. Инцидент с Робелло послужил ему предупреждением, что не стоит возобновлять вендетту с Лучано.
Лучано следил за каждым шагом Кароллы, но не мог пойти на большее: как и Каролла, он получил предостережение, что между ними не должно быть открытой конфронтации. Однако Каролла твердо усвоил преподнесенный ему урок, однажды ему утерли нос, и он не допустит, чтобы это случилось вновь. Между ними установилось перемирие, но Каролла, всегда склонный к насилию и коварству, копил злость и становился все более опасным.
Лучано не знал, что во время так называемого затишья ненавистный враг вынашивал далеко идущие планы вытеснить его из доков. В течение десяти лет Каролла создавал сеть компаний, оформленных на подставных лиц, и скупал любую недвижимость на границе с владениями Лучано, какую только удавалось купить. Как стая мелких хищных рыб, его приспешники окружали Лучано со всех сторон, вгрызаясь в края его владений, а Каролла ждал случая, когда сможет укусить его всерьез, как акула.
Лука Каролла очень долго не мог привыкнуть к Нью-Йорку. Сначала его приемный отец объяснял все трудности языковым барьером, а как только Лука научился свободно говорить по-английски, стал оправдывать сумасбродное поведение Луки «культурным шоком». «Лука слишком быстро окунулся в американский образ жизни, и ему нужно время адаптироваться», — говорил Каролла.
Лука с треском вылетал из всех более или менее приличных школ, куда его посылали. Учителя не понимали, почему Каролла мирится с откровенно антиобщественным поведением мальчишки. Людям Кароллы была хорошо известна его вспыльчивость, но почему-то с сыном, какие бы выходки тот ни устраивал, Каролла никогда не взрывался. Со стороны было заметно, как мальчик манипулирует отцом, заискивая перед ним и добиваясь своего самым простым и безотказным средством — демонстрируя этому приземистому тучному человеку свою любовь.
Годы, проведенные в Америке, наложили на Луку свой отпечаток, удивительным образом отточили его черты до совершенства. У него были большие ясные глаза, голубые, как лед, прямой нос, крепкие зубы, мелкие, ровные и ослепительно белые, а ямочки, появлявшиеся на щеках, когда он улыбался, он научился вызывать нарочно. Хотя, повзрослев, Лука остался довольно худым, он был необыкновенно сильным. Он не завел друзей среди ровесников и, похоже, не стремился их иметь, предпочитая держаться в одиночку. Он регулярно по нескольку часов подряд занимался в небольшом тренажерном зале, устроенном в квартире специально для него. К своей одежде Лука относился не просто серьезно, а с озабоченностью одержимого. Он мог часами рассматривать витрины магазинов и очень тщательно подбирал каждый предмет туалета. Врожденный вкус, к сожалению, отсутствовавший у его приемного отца, Лука, по-видимому, унаследовал от матери, которой не знал, — Софии Лучано.