Страница 118 из 181
В зале суда началось столпотворение. Публика стремилась как можно быстрее выбраться из зала. В считанные секунды Грациеллу схватили и отобрали у нее пистолет. Пытаясь перекрыть визг и крики, охранники призывали придерживаться порядка. Защитники и прокуроры еще не успели войти в зал и в сложившейся ситуации почли за благо не входить. Заключенные вопили и лязгали цепями. Тем временем Лука осторожно пробирался все ближе и ближе к выходу. Ему хватило наглости спросить у полицейского, не может ли он что-то сделать для застреленного заключенного.
Охрана просила всех соблюдать спокойствие и тишину и оставаться на своих местах, все было кончено.
Лука вернулся в тот же туалет и через несколько минут уже вышел оттуда, переодетый в свою обычную одежду. К тому времени когда он возвратился в номер мотеля, его била крупная дрожь. Раскаяния он не испытывал, только чувство облегчения. Он вспотел, пот блестел на коже и даже капал с волос. Лука разделся, открыл кран в маленькой раковине и сунул голову под струю воды. Выпрямившись, он увидел, что вода стала темно-красной, и его тут же вырвало.
Голова отказывалась работать, и Лука решил, что Данте придется подождать. Он слишком устал, ему нужно поспать, и он так и сделает.
Лука лег, снял с шеи золотой медальон в форме сердечка и покачивал им над головой до тех пор, пока глаза не стали слипаться и он не провалился в глубокий сон.
Глава 26
Софии пришлось ждать целый час до открытия приюта и еще полчаса, пока святой отец, который им управляет, сможет ее принять. Он извинился, что отнял у нее так много времени. Когда София объяснила цель своего визита, священник выразил сожаление, что не может быть ей полезен, так как возглавляет приют только последние десять лет. Он вышел и вскоре вернулся с пожилой монахиней. Монахиня принесла толстую тетрадь, на обложке которой были перечислены имена и указаны даты.
София внешне оставалась спокойной, но ее сердце билось так сильно, что она боялась потерять сознание. Монахиня открыла тетрадь и начала листать страницу за страницей. Потом она показала определенные страницы священнику, тот склонился над тетрадью, стал читать и нахмурился. Не глядя на Софию, он спросил монахиню, есть ли еще какая-нибудь информация по этому вопросу и был ли он как-то разрешен. Та покачала головой и украдкой бросила сочувственный взгляд на Софию.
— Скажите, моего сына привозили в ваш приют? Прошу вас, расскажите мне…
Монахиня смотрела не на Софию, а на священника, и София почувствовала неладное.
— У нас есть записи за первые пять лет жизни вашего сына — те годы, что он жил у нас.
София подалась вперед.
— А что потом? Его усыновили? Вы можете назвать мне приемных родителей?
Священник молча кивнул монахине. Та положила руки ладонями на стол, как будто нуждалась в поддержке, чтобы заговорить.
— Хотя с тех пор прошло много лет, я помню вашего сына. Когда я сюда поступила, ему было года четыре, может, пять. Бывало, после занятий в воскресной школе мы выводили детей на пикник. Недалеко от приюта стоял передвижной парк аттракционов, которым заправляли цыгане. У детей не было своих денег, чтобы кататься на аттракционах, но некоторые контролеры по доброте своей разрешали им кататься бесплатно. Ваш мальчик… он был очень своенравным. Когда нужно было уходить, он очень разозлился и сбежал обратно на аттракционы. Признаюсь, мы не сразу его хватились — сами понимаете, у нас было пятнадцать детей. Мы вернулись и пытались его найти, а вечером заявили в полицию. Мы сделали все, что в наших силах, ради того, чтобы полиция могла продолжить расследование, луна-парк даже задержали на неделю…
— Он погиб? — еле слышно спросила София.
— Мы не знаем, тело не было найдено. Мальчик бесследно исчез. Полиция продолжала поиски несколько месяцев.
— Вы были очень добры, спасибо, — пробормотала София. У нее было при себе лишь немного денег, а выписать чек она не осмелилась, поэтому она сняла с пальца кольцо с бриллиантом.
— Прошу вас, примите это кольцо, за него можно получить большую сумму. Когда я оставляла моего мальчика в приюте, у него на шее был золотой медальон в форме сердечка. Вы не помните, медальон все еще был при нем?
Монахиня задумалась, теребя нательный крестик.
— Да, я припоминаю… Частенько он перед сном еще качал им перед собой вот так. — Она взяла крест за цепочку и покачала из стороны в сторону.
Выезжая из Катании, София была погружена в свое несчастье, как в кокон. Выйти на след владельца абонентского ящика она даже не пыталась, мысли ее были бесконечно далеки от этого. Возвращаясь в Палермо, она была как в тумане и едва не пропустила момент, когда пора было заправляться. В последнюю минуту она спохватилась и завернула на бензоколонку. Пока рабочий заправлял ее машину, София поневоле слушала поп-музыку, оглушительно ревущую из радиоприемника. Внезапно песня была прервана экстренным выпуском новостей. Диктор сообщил, что во время утреннего заседания суда Пол Каролла был убит выстрелом в голову. Эта новость настолько поразила Софию, что вывела ее из оцепенения. Она стала слушать дальше и узнала, что по обвинению в убийстве арестована пожилая женщина.
Тереза обнаружила фотографии Данте и прочла приложенные к ним записи Марио Домино. Воодушевленная тем, что ей удалось без помощи Софии установить личность загадочного Витторио Розалеса, она поспешила в кухню, прихватив с собой записи Домино.
— Роза, Мойра, вы где?
На кухне работал телевизор, диктор программы новостей читал обзор последних событий. Услышав имя Пола Кароллы, Тереза прибавила звук. В это время на кухню вошла Мойра.
— Ты меня звала?
Тереза повернулась к ней, на ее лице застыло потрясенное выражение.
— Бог мой, Мойра, кажется, мама убила Пола Кароллу.
Комиссар Пирелли пытался осмыслить события сегодняшнего утра. Он знал, что Каролла действительно показал на своего сына, назвав того не Джорджио, а Лукой, однако ему по-прежнему не удавалось найти никаких следов этого загадочного сына. В Америке факт рождения ребенка у Евы Кароллы не был зарегистрирован, но, может, эти сведения есть на Сицилии? Пирелли уже протянул руку к телефонной трубке, когда в дверь постучали.
— Войдите, — крикнул Пирелли, не поворачивая головы, в полной уверенности, что пришел его помощник. Но вошедший молчал. Наконец Пирелли все-таки повернулся к двери — и тут же быстро повесил трубку и встал.
— Прошу прощения, синьора, вы хотите со мной поговорить?
София Лучано замялась в дверях. Пирелли обошел вокруг письменного стола.
— Могу я вам чем-то помочь?
Женщина неуверенно шагнула в комнату.
— Я не знаю точно, с кем мне нужно говорить… меня зовут София Лучано.
У нее оказался низкий, чуть хрипловатый голос, от которого у Пирелли мгновенно побежали мурашки по телу. «Как громом пораженный» — ему не раз приходилось читать такое выражение, но он даже не подозревал, что когда-либо ему придется испытать подобное чувство. София Лучано оказалась самой прекрасной женщиной из всех, кого ему доводилось видеть, а ее застенчивость и ранимость вызывали в нем желание подойти и обнять ее. Эту их первую встречу он никогда не забудет, не сможет забыть.
Пирелли отодвинул от стола стул и жестом пригласил Софию сесть.
— Насколько я понимаю, вы пришли по поводу синьоры Лучано… К сожалению, я не занимаюсь э-э… да вы садитесь, синьора. Попробую узнать, где она, и устроить вам встречу.
София села, опустив голову. Пирелли предложил ей кофе, но она отказалась.
— Я приехала сразу, как только услышала новость по радио. Я не знала, куда мне следует пойти…
Боль потери, ощущение какой-то мучительной пустоты, сквозившие во всем ее облике, поразили Пирелли, и он снова испытал острую потребность обнять ее. Он лихорадочно пытался сообразить, какая из вдов Лучано сидит перед ним, не та ли, которая потеряла двоих малолетних сыновей? Уточнять было неловко, и он извинился и вышел из кабинета.