Страница 103 из 181
— Ублюдок поганый, не на такую напал, п…ц долбаный!
Она повалилась вперед, но смогла подняться на ноги и, пошатываясь, побрела в спальню. При этом резинка ее трусиков лопнула, они окончательно съехали и упали на пол. Добравшись до спальни, Мойра споткнулась, упала на колени и принялась ползать на четвереньках и шарить руками по полу, что-то ища. Наконец, издав победный вопль, она подняла над головой свою сумочку, но потом совсем потеряла равновесие и растянулась на полу. Вокруг нее рассыпались пачки пятидесяти- и стодолларовых банкнот. Мойра сгребла несколько пачек в кулак.
— Ни хрена ты не получишь, паршивец… ни доллара, ни цента…
Тереза и Роза, стоя над Мойрой, смотрели на нее как на ненормальную. Мойра ухватилась руками за спинку кровати, с трудом села и уставилась на них, в глазах у нее двоилось.
— А вы еще кто такие, черт вас подери? Как вы сюда попали?
Тереза схватила дочь за руку.
— Роза, мы немедленно уходим.
Но Роза высвободилась.
— Мама, мы не можем бросить ее в таком состоянии. Мойра, я — Роза, а это моя мама, Тереза, помнишь нас? Мойра?
Тереза с отвращением посмотрела на пьяную невестку.
— Да она так нализалась, что ничего не соображает.
Лицо Мойры выглядело ужасно: разбитая губа распухла, на щеке начинал проступать темный синяк. Она сфокусировала взгляд на Терезе.
— Послушай, там… — она неопределенно махнула рукой, — есть холодильник, можешь принести мне лед?
Тереза сложила руки на груди.
— На кого ты похожа, постыдилась бы!
Проигнорировав ее выпад, Мойра ткнула пальцем в сторону шелкового китайского халата.
— Передай, а? — Она громко рыгнула. — Я чувствую себя так, как будто меня переехал грузовик, но и ему тоже от меня досталось. Я сегодня выиграла, а этот гад хотел отнять мои денежки!
Тереза швырнула Мойре халат.
— Однако ты не долго горевала, — заметила она ледяным тоном. — Тело Фредерико еще не остыло в могиле…
— Остыл он или нет или вовсе перевернулся в гробу, один черт, он все равно мертв! Мне просто надо было потрахаться! И не вешайте мне лапшу на уши, что надо ждать! Хватит, я только и делала, что ждала, ждала… Эта сицилийская сука не подходит к телефону, не отвечает на мои телеграммы… Как я живу — никого не касается, это мое дело!
— Это касается всей семьи, не забывай, ты — Лучано. Если Грациелла узнает, как ты тут развлекаешься…
— Развлекаюсь? Что это с тобой? Не надо строить из себя сестру папы римского, мы все знаем про твоего мужа. Или теперь ты объявила его святым? Да мне насрать на этих Лучано, все это в прошлом…
Тереза поспешно вытолкала дочь из комнаты, потом вернулась и серьезно обратилась к Мойре:
— Хочу, чтобы ты знала, Мойра, если до конца месяца от Грациеллы не будет известий, мы сами отправимся на Сицилию. Я хотела предложить тебе поехать с нами, но сейчас вижу, что тебе лучше держаться от нас подальше.
Не дожидаясь, пока женщины уйдут, Мойра разразилась потоком грязных ругательств. «Ну нет, — думала она, — я не дам этой ханже Терезе первой добраться до Грациеллы! Если они полетят в конце месяца на Сицилию, то и я тоже».
София узнала, что Константино не только по-своему манипулировал ее бизнесом, но и с самого начала знал о ее ребенке. Она поняла, что была марионеткой в чужих руках. А кто в действительности дергал за ниточки? Ей не к кому было обратиться за советом или хотя бы за утешением, и от этого становилось еще тяжелее. Софии казалось, будто щупальца гигантского хищного спрута опутали все ее тело и даже мозг. Валиум не приносил облегчения, наоборот, у нее возникало искушение сдаться, выпить целую упаковку, чтобы уснуть и больше никогда не просыпаться.
Мойра чувствовала себя разбитой, голова гудела, синяк на щеке болел, поврежденная губа болела еще сильнее, но она не привыкла сдаваться. Интуиция ей подсказывала, что Тереза обязательно расскажет о сцене, разыгравшейся в ее апартаментах. Если она обратится к Грациелле, неприятностей не миновать, поэтому лучше опередить ее. Мойра решила попытаться сделать своей союзницей Софию. Единственно по этой причине она позвонила в Рим. В трубке раздавались длинные гудки, но на том конце провода никто не подходил к телефону.
— Ну давай же, сними трубку… — бормотала Мойра.
Наконец гудки прекратились.
— София, это я, Мойра, жена Фредди. Мне нужно с тобой поговорить… мне больше не к кому обратиться… ты меня слышишь?
София упала навзничь на кровать и уронила телефон.
— Послушай, со мной только что произошло нечто ужасное… пожалуйста, не вешай трубку, выслушай меня… я так одинока, мне больше не к кому обратиться… София? Господи, если ты повесишь трубку, клянусь, я убью себя!
В трубке ясно послышался смех. Мойра разозлилась:
— По-твоему, это смешно? Ну что ж, может, у тебя все по-другому, может, ты относишься ко всему легче.
София резко села на кровати и со злостью закричала в трубку:
— Не смей так говорить! Не смей говорить, что мне легко!
Мойра продолжала:
— Я не хочу сказать, что Фредди был плохим мужем, нет, но с ним было не так-то просто ужиться. И я знаю, что его родственники меня не одобряли, особенно Грациелла.
София никак не могла понять, о чем говорит Мойра, она все еще злилась. Подумать только, всем кажется, будто ей легко и просто! Она быстро заговорила по-итальянски, крича, что никто ее не понимает, что ей приходится гораздо тяжелее, чем всем остальным, вместе взятым.
— Заткни-ись! — заорала Мойра. — Я не понимаю ни слова! — Уже спокойнее она добавила: — Ну хорошо. Может, я ошибаюсь насчет Грациеллы, но ведь я жена Фредерико, так? И если Тереза начнет про меня врать… София, ты меня слышишь? Наверное, я не очень четко говорю, потому что у меня разбита губа… как раз поэтому я и звоню…
София зажала телефон между плечом и ухом и нетвердой рукой потянулась за сигаретой. Она заметила, что пилюли рассыпались по полу.
— Что ты говоришь? Я плохо тебя слышу. У тебя забита труба?
Она хотела сказать что-то еще, но Мойра перебила:
— Черт, ты говоришь так, как будто нанюхалась кокаина. Послушай, я буду говорить прямо. У меня была Тереза. Когда она пришла, я была с мужчиной, он пытался спереть у меня выигрыш…
— Что? Говори помедленнее, Мойра, я не понимаю.
Мойра заговорила с расстановкой:
— У — меня — в номере — был — мужчина. Это понятно? Тереза и Роза вошли как раз тогда, когда мы… когда он пытался меня изнасиловать.
— Ты в Нью-Йорке?
— Нет, я в Атлантик-Сити. Послушай, мне нужно с кем-то поговорить, мне так плохо, что хочется умереть. Я хотела совершить самоубийство… убить себя, понимаешь?
София вдруг расхохоталась. Видела бы Мойра все эти желтые пилюли!
— Давай, давай, смейся! Сейчас будет еще смешнее. У меня из губы идет кровь, и весь мой китайский…
— Так он китаец? — София представила, как Тереза врывается в номер Мойры в тот момент, когда ее насилует маленький китаец.
Мойра отвела трубку от уха и держала ее на вытянутой руке, но все равно слышала, как на том конце провода София заходится от хохота.
— Ты что, спятила или напилась? Ладно, забудь, я позвоню «самаритянам». [5]
Однако смех Софии оказался таким заразительным, что вскоре и Мойра начала хихикать.
— Наверное, это и правда смешно. Ты бы видела физиономию Терезы! Сморщилась, как сушеная груша! Но ничего, ты увидишь ее раньше, чем думаешь. Пригласит Грациелла или нет, а Тереза в конце месяца собирается к ней нагрянуть. Ты там будешь?
Софии хотелось рассказать кому-нибудь — все равно кому — о своем сыне, но она замешкалась, и Мойра заговорила дальше:
— София, я потеряла ребенка, он родился пятимесячным. Больше я не смогу иметь детей, и деньги — это все, что у меня осталось. Деньги Фредди — это и мои деньги. София, ты не сердишься, что я позвонила?
— Нет, Мойра, не сержусь, — сипло прошептала София, у нее дрожали губы. — В каком-то смысле ты позвонила в самый подходящий момент.
5
Телефонная служба экстренной психологической помощи.