Страница 101 из 181
Дальнейшее помнилось как в тумане. Он слышал хриплый голос дона Роберто, не подпускавшего никого к телу своего сына. Дон Роберто завернул тело Майкла в окровавленную простыню и вынес его из дома на руках, как ребенка.
Дженнаро был почти при смерти и не мог повернуть головы, чтобы увидеть дона Роберто, но он слышал этот ужасный вопль скорби. Никто из тех, кто слышал его в тот день в горах, не забудет этот страшный, леденящий душу звук.
Дженнаро сунул руку под подушку и достал небольшую книжку в твердом переплете. Книга была подписана: «Моему поэтическому другу и ученику от Майкла Лучано». Дженнаро не мог прочесть книгу — она была на английском, — однако он знал название наизусть. Это был «Король Лир» Вильяма Шекспира.
Глава 22
София приехала в Чефалу, но, когда решение было принято и она уже начала его выполнять, уверенности у нее резко поубавилось. С чего начать? Сидя в маленьком номере отеля, где она зарегистрировалась под своей девичьей фамилией Висконти, София отчаянно пыталась разработать план действий. С крошечного балкончика ей было видно гавань, мощенную булыжником улицу, где они когда-то жили с матерью, отель, в котором она работала горничной, поверх крыш домов вздымался к небу шпиль церкви. Однако на том месте, где раньше стоял сиротский приют, София, к своему смятению, увидела новое здание из стекла и бетона.
София долго ходила по кладбищу, но так и не смогла найти могилу матери. В свое время у нее не было денег на надгробный камень. В конце концов, отчаявшись найти могилу, она положила цветы рядом с небольшим деревянным крестом, на котором не было указано имя, и шепотом помолилась о прощении.
За двадцать пять лет город сильно изменился, и, возвращаясь с кладбища по узкой улочке, София почти ничего не узнавала вокруг. Местные жители провожали ее любопытными взглядами: одинокая женщина в дорогой одежде выглядела здесь непривычно.
Когда София остановилась у ворот монастыря, начало темнеть. Она подняла голову и посмотрела на маленькие окошки и высокую крышу. Из окна одной из верхних комнат выглянуло бледное женское лицо. Однажды София уже стояла под этими стенами, испуганная, одинокая, отверженная.
Монастырь встретил Софию знакомой прохладой. Каменные стены, полы, тяжелые дубовые двери остались такими же, какими София их запомнила. Монахиня, шепотом попросив ее подождать в коридоре, куда-то ушла и вскоре вернулась. София пошла вслед за ней по знакомой узкой галерее, и они остановились у небольшой двери. Монахиня постучалась и, не дожидаясь ответа, открыла дверь и сделала Софии знак входить.
За большим письменным столом, украшенным затейливой резьбой, сидела настоятельница — женщина средних лет в очках без оправы. Настоятельница почувствовала крепкий сладковатый запах духов, но лица посетительницы не было видно за густой траурной вуалью.
— Синьора Висконти, садитесь, пожалуйста.
Настоятельница с интересом взглянула в лицо гостьи, когда та медленно приподняла кружевную вуаль.
— Сестра Матильда? Вы меня не помните? Меня зовут София.
Женщины заговорили о временах, когда нынешняя настоятельница была просто сестрой Матильдой. С тех пор в монастыре многое изменилось. Как рассказала настоятельница, сиротского приюта, к сожалению, больше не существует, зато у них появилась новая школа и прибавилось еще одно крыло для бедных и нуждающихся в помощи девушек, какой была когда-то София. Матильде было трудно вспомнить Софию молоденькой девушкой, но как только та рассказала о причине своего визита, настоятельница отчетливо вспомнила молодую женщину, у которой в этом монастыре родился сын.
— К сожалению, — тихо промолвила настоятельница, — записи об усыновлениях были уничтожены пожаром.
Новость потрясла Софию.
— Неужели не осталось копий? Может, есть записи в церковно-приходской книге?
Настоятельница извинилась и сказала, что теперь нет никакой возможности узнать, кто усыновил ее ребенка. Она предложила Софии осмотреть новые здания, и та машинально пошла за настоятельницей.
Она схватила монахиню за рукав.
— Может, вы вспомните? У моего мальчика на шее был золотой медальон в форме сердечка. Бывало, ему нравилось, когда я качала перед ним этот медальон, он тянулся к нему ручонками… обычно это помогало ему заснуть.
— Простите, София, ничем не могу вам помочь. Вы оставили мальчика в приюте, чтобы иметь возможность выйти на работу. — Глаза настоятельницы за стеклами очков недобро блеснули, и София уловила в ее голосе холодок. — Полагаю, когда вы уезжали из Чефалу, вам дали подписать бумагу о том, что вы не возражаете против усыновления в случае, если не вернетесь за ребенком. Вы подписывали такой документ?
София кивнула.
— Неужто нет никого, с кем я могла бы поговорить, кто бы помнил моего сына? Не может же быть, что все записи об усыновлении существовали в единственном экземпляре. Врач…
— Наш врач умер много лет назад, упокой Господи его душу.
Софии хотелось кричать от отчаяния, но она только молча шла за облаченной в черное фигурой. Настоятельница с гордостью показала гостье гимнастический зал.
— Наш благодетель был очень щедрым человеком, все это, включая, конечно, новую часовню, построено на его средства. Думаю, вы понимаете, что мы существуем за счет благотворительности…
Осмотрев новые постройки, они прошли через небольшой внутренний дворик и вернулись в главное здание. Настоятельница предложила Софии выпить кофе. Матильда, отлично видя, что София плачет, как будто не понимала, почему она так расстроена, и спокойно спросила:
— В чем дело, София? Почему вы решили искать сына именно сейчас? Господь вам судья, но вы же от него отказались. Или у вас есть какие-то особые причины его разыскивать?
— Он мой сын, — пробормотала София прерывающимся голосом.
— Он был вашим сыном и тогда, когда вы его оставили. Я знаю, вы сами в то время были почти ребенком, однако вы приняли решение.
Матильда сложила белые гладкие руки в молитвенном жесте. Единственным ее украшением было золотое обручальное кольцо. София поняла, что нужно уходить. Она не могла больше ни секунды слышать этот равнодушный голос.
— Спасибо, что уделили мне время, — формально поблагодарила она, лихорадочно роясь в сумочке в поисках чековой книжки. Наконец она ее нашла, выписала чек и протянула через стол настоятельнице. — Примите это от меня как пожертвование.
Настоятельница улыбкой поблагодарила Софию и протянула руку за чеком, из вежливости стараясь не смотреть на сумму. Но вдруг она схватила чек и уставилась на фамилию, напечатанную под росписью Софии.
— Лучано? София Лучано?
София мысленно отругала себя за глупость.
— А-а, тогда я, наверное, понимаю, в чем причина.
София озадаченно посмотрела на настоятельницу. Вероятно, в монастыре слышали об убийствах, но… То, что произошло дальше, стало для Софии полной неожиданностью. Холодное отчужденное выражение лица настоятельницы сменилось гримасой, которая у нее означала улыбку.
— София, нашим благодетелем был дон Роберто Лучано. — София хотела что-то вставить, но настоятельница подняла руку, призывая не перебивать. — Прошу вас, выслушайте меня. Нас посетил Константино Лучано, он подробно расспрашивал о вас, и особенно о вашем ребенке. Мальчика он не видел, и, поскольку в свидетельстве о рождении имя отца не было указано, мы согласились отпустить ребенка. Можете думать что хотите, но нас заверили, что о мальчике хорошо позаботятся. В этом же нас уверял и адвокат синьора Лучано, Марио Домино. Дон Лучано никогда не приезжал в монастырь сам, но пожертвования поступали от его имени. Я молилась за его душу. Помолитесь теперь со мной, София, будем молиться, чтобы Господь дал вам силы и простил ваши грехи.
София встала на колени, закрыла глаза и помолилась. Она надеялась, что Марио Домино ей поможет. Уж кто-кто, а он должен знать, куда поместили ее ребенка. Она плакала, но уже не от отчаяния, а от облегчения, и молилась не о прощении грехов, она молилась за своего сына.