Страница 42 из 77
Все это, увы, никак нельзя ни представить, ни объяснить. Потому-то и попыток таких, кажется, не делалось. Между тем из таких загадок Эдды вырисовывается невероятная реальность - сама реальность - стоит только найти им истолкование. И когда мне удалось найти это истолкование, я вдруг осознал, что никогда в жизни не читал ничего более захватывающего.
Для понимания таких явлений лучше всего обратиться к наглядному примеру. Нечто подобное диалогу Одина и прорицательницы произошло с Александром Македонским и египетским жрецом. Великий полководец отправился в сердце пустыни - к оракулу Аммона, верховного бога египтян. Над его головой летели два ворона (они напоминают двух воронов Одина), две змеи, согласно смутным свидетельствам, показывали ему дорогу. Когда же его спутники от зноя и усталости валились прямо на раскаленный песок, не дожидаясь привала, пошел проливной дождь. Люди - и сама пустыня - ожили на глазах. Вот он, древний храм Аммона, сверкающий отражениями солнечных лучей от его чистых камней... Александр в сопровождении жрецов входит под священную кровлю. Навстречу идет старейший из пророков. "Привет, сыне! И это же приветствие прими от бога", звучат его слова. Александр отвечает: "Принимаю, отче, - и позже буду называться твоим, но если ты дашь мне власть над всею землею". Подлинный смысл этих реплик не сразу становится понятным. А ведь речь идет о том, что сам бог Солнца Амон приветствует Александра в качестве своего сына. Александр же отвечает, что он готов назваться - нет, не сыном - а, дословно, принадлежащим богу, его обмен репликами очень деликатен, тонок, многопланов. Но при условии получения власти над всей землей.
Начались ритуальные церемонии. Жрец сказал - от имени бога, - что Александру будет сопутствовать ослепительный успех в его делах и он будет непобедим. Лучшее доказательство подлинности случившегося - такая подробность. Александр сказал: "О боже, открой мне то, что я стремлюсь узнать: всех ли убийц моего отца я уже уничтожил или же кто-нибудь скрылся?" Вот каков был ответ: "Не кощунствуй, - воскликнул пророк, - нет такого человека, кто бы мог злоумыслить на породившего тебя, но всех убийц Филиппа постигло наказание" (Диодор, 17, 51). Да, земной отец Александра - Филипп. Но это как бы не в счет. Ведь Александр - сын Аммона, который его породил. И против бога Солнца никто не может держать злого умысла.
Диалог Александра в современных терминах можно определить как контакт с ноосферой - с первыми по времени ее формирования фондами. Это относится и к сообщению вёльвы. Для такою контакта нужна особая подготовка и способности, посвящение. И египетские жрецы и вёльвы этим всем обладали.
Контактный канал вёльвы должен быть, по всей видимости, отнесен к кругу богинь Асгарда, города древнескандинавских богов. Но из этих богинь только одна Фригг, супруга Одина, ведала судьбы. Вот кто знал всю историю мира, богов, великанов, людей! И весь текст прорицания может принадлежать только ей, богине Фригг, главной из богинь Асгарда. Сама вёльва знать этого не могла. И только так снимаются отмеченные несообразности в тексте. Но не все. Ведь к вёльве пришел не кто иной, как сам Один, - затем, чтобы обратиться с вопросами к своей собственной супруге. Как понимать эту парадоксальную ситуацию?
Все обстоит именно так в русском тексте "Прорицания вёльвы" (Старшая Эдда. Перевод с древнеисландского А. Корсуна под ред. М. Стеблин-Каменского. Библиотека Всемирной литературы. М., 1975).
Ситуация отчасти прояснилась, когда я обратился к тексту на языке оригинала. В оригинале Эдды названо другое имя:
Вальфёдр. Но не Один! Именно на вопросы Вальфёдра и отвечает богиня Фригг устами вёльвы, рассказывая в числе прочего и об Одине. В русском переводе, напротив, сам Один. выслушивает рассказ о себе самом и своих деяниях словно бы в приступе беспамятства - сам великий бог Асгарда! В Эдде названо более полусотни имен Одина, среди них и Вальфёдр. Вероятно, это и дало переводчику основания назвать главное из имен бога в самом начале "Прорицания". Формально это ничего не меняет, если не считать отмеченной нелепицы. Однако, названное в оригинале имя - Вальфёдр - позволяет понять сокровенный смысл текста, его логику, во всем подобную логике диалога Александра Македонского! В "Речах Гримнира" сказано от имени Одина: "...но все имена стали мной неизменно". Стали. Но не все одновременно. Иные из имен Одина относятся к племенным союзам, складывавшимся в разное время. А в древности вожди племен и верховные жрецы порой отождествлялись с богами еще при жизни (то же относится и к союзам племен). Даже в Элладе простые смертные обожествлялись за выдающиеся заслуги. Павсаний называет Амфиарая, в честь которого было воздвигнуто святилище, и пишет: "Я могу назвать и других, бывших некогда людьми, которым затем эллины стали воздавать божеские почести и в честь которых воздвигнуты даже города..." (I.XXXIV.2). В ранг бога был возведен по сути и Александр Македонский.
Сказанное позволяет понять загадочный на первый взгляд ответ Александра богу Аммону. "Принимаю, отче, - ответил полководец на божье приветствие, позже буду называться твоим, но если ты дашь мне власть..." Мне не приходилось встречать разъяснений смысла выражения "позже буду называться твоим". Попробуем его понять. Фраза Одина в "Речах Гримнира" о многочисленных именах, которые неотвратимо стали им самим, открывает параллель. Стану твоим - заявление Александра Аммону не только по смыслу, но и по форме совпадает с отношением Одина к его именам - ипостасям. Они тоже сливались с ним, становились им.
Вёльва - реальная пророчица, и к ней обращается вождь или духовный предводитель племени (союза племен). Совсем так, как это было в Египте с Александром. Вальфёдр - Александр. Параллель теперь очевидна. Отличие в том, что Вальфёдр не имя собственное, а титул ("Всеотец") вождя, или князя, или духовного предводителя. Он мог быть старейшиной союза племен, например.
И это устраняет, наконец, все несообразности древнейшей песни Эдды, в ее переводе на русский (где есть и другие неточности).
Итак, вожди эпохи Одина посмертно становились им - их души вливались в этот небесный образ. Они точно листья на едином духовном древе божества. А богиня Фригг? - одно из воплощений Богини-матери. Матери богов. Богоматери. Но только в "Прорицании вёльвы" сама великая богиня. Мать богов, открыто объявила: она произошла от великанов, они породили ее в давние годы. И тогда она еще не была богиней. Обожествление состоялось позднее.
Напомню другие ее воплощения: Исида, богиня Египта, Афродита, богиня-мать в Малой Азии, которую затем почитали греки, Рожанна - богиня кроманьонцев. Наследница эпохи великанов, десятки тысяч лет назад являвшаяся кроманьонцам в дыме их костров, была и королевой Атлантиды.
Кроманьонцы изображали богиню, вытачивая образ ее из камня и кости. То были их иконы, с которыми они не расставались даже в охотничьих экспедициях.
И она же, великая богиня, богиня-великанша, сообщает Вальфёдру нам о начале мира, о деяниях богов, великанов и карликов, о будущем. А это совсем иным светом освещает Древний текст литературного памятника! Были ли такие случаи позднее? Да, были. Но они, так же, как и древний исландский текст, остались не понятыми.
Глава 7
СНЕЖНАЯ КОРОЛЕВА - КТО ОНА?
Не только исследователи творчества Ганса Христиана Андерсена, но и сам он не знали, из каких далей времени народная молва донесла память о снежной королеве. Образ королевы возник, возможно, раньше гибели Атлантиды, когда Северную Европу еще покрывал ледовый щит. С чего начинал сам Андерсен? Уж конечно, не с изучения палеогеографии планеты. Мальчиком он любил слушать рассказы старых мастериц - почти по Пушкину, под жужжанье веретена. Рассказ прях о Деве льда потряс мальчика. В ответ он сочиняет специально для этих бедных женщин свою биографию: якобы он незаконный сын очень знатных родителей и встречался с китайским принцем. Этот шаг совсем еще юного сказочника продиктован благодарностью. Но что именно поведали старые пряхи о Деве льда мальчику по имени Ганс, неизвестно. Об этом можно лишь догадываться. И дело не только в том, что Андерсен был великолепным выдумщиком и помнил множество историй еще с детства, порой раскладывая их точно пасьянс, соединяя две истории в одну, а из одной делая две (в чем признавался позднее).