Черные плащи

— Сальве, сальве… Хочешь заработать? — вмиг сообразил молодой человек.

— Конечно хочу. — Парень охотно закивал.

— Видишь вон того, колченогого, в бурнусе?

— Ну да, вижу… А что?

— Знаешь его? Кто такой, где живет и все прочее?

— Ммм… нет, кажется. — Мартын озадаченно взъерошил затылок. — Хотя… вроде как-то на рынке видал. Но не скажу точно. А что он, господин, такого сделал?

— Барана у меня украл! — хохотнул Саша. — Прямо со двора свел, стервец.

— Барана?! — Парень хлопнул глазами. — Так он вор?!

— Да нет. — Молодой человек положил руку на плечо мальчика. — Не уверен. Может, и не он. Но похож, прощелыга, похож! А с другой стороны — нехорошо было бы ошибиться. Вдруг он ни при чем? Слышь, Мартын, я бы вот тебя о чем попросил — посмотри за этим колченогим, осторожненько все про него разузнай… Может, он такой человек, которому всякие там чужие бараны без надобности? Узнаешь, получишь солид.

— Два солида, господин.

— И я же его спасал! — Александр весело рассмеялся. — Хорошо — два. Узнай поскорей только. На вот тебе пока… задаток. Встретимся завтра в первой половине дня, здесь же… Нет, лучше чуть дальше, во-он у той харчевни.

— Она «У трех дубов» называется.

— Где ж там дубы?

— А говорят, росли когда-то.

Спрятав монету за щеку, Мартын сразу же сделал стойку, словно хороший охотничий пес. И надо сказать, вовремя: день медленно, но верно клонился к вечеру, ушлый Исайя уже заканчивал торговлишку, и колченогий, наверняка получивший свой навар, резво направился прочь. В какую-нибудь харчевню? Или домой? Ну, это ж теперь Мартына забота.

Солнце садилось, величаво повиснув над холмом Святой Перпетуи золотисто-оранжевым шаром. К церкви и нужно было Александру, и туда он отправился, стараясь побыстрее выбраться из гомонящей рыночной толпы.

Святая Перпетуя… Дочь богатого римского… или римско-карфагенского патриция, закоренелого язычника, приняла крещение, пойдя наперекор отцу… причем в целой компании родственников. С ним же и была казнена — правда, диким зверями их затравить не удалось, наверное, звери оказались сытыми, или Перпетуя со товарищи — чересчур уж невкусными, тощими… Всех убили просто мечами, и с тех пор сия благословенная мученица считалась христианами покровительницей Карфагена. На вершине холма, где когда-то стояла разрушенная римлянами крепость пунов, построили церковь, чем-то напоминавшую Саше знаменитую парижскую церковь Святого Сердца — Сакре-Кер, возвышающуюся на Монмартре белоснежной сахарной глыбой. Храм Святой Перпетуи здесь, в Карфагене, был очень на нее похож — такие же белые стены, вытянутые вверх купола, башенки, апсиды…

Туристов только не хватало и карманников. Впрочем, последние тут наверняка имелись в избытке. Что и говорить — к церкви постепенно стягивались люди, многие шли целыми семьями. Надо думать, когда-то это был кафолический храм, ныне признаваемый и арианами — отречься от святой мученицы даже им, отвергающим всю церковную организацию, оказалось не по силам. Слишком уж много людей, почти каждый здешний житель, считали святую Перпетую не только покровительницей города, но и своей личной заступницей, к которой обращали молитвы и упования.

Вот гулко ударил колокол — как видно, к вечерне. Немного подумав, молодой человек тоже решил зайти в храм, помолиться об удаче в своем многотрудном деле, уже получившем осязаемый толчок в нужном направлении. И главное, Катя, Мишка! Они живы и, мало того, где-то здесь, рядом. Обоих увели на гафельную шхуну, явно принадлежащую истинным хозяевам Карфагена! Катя бросилась к ним, как к родным… Еще бы — к своим-то современникам. Верно, заметила кого-нибудь в джинсовой куртке, побежала, подхватив Мишку… И где-то они теперь? Впрочем, о том можно вполне конкретно догадываться.

Выйдя из храма, молодой человек затерялся в многочисленной толпе, хлынувшей с холма вниз, на улицы, в одночасье ставшие людными. Все торопились — небо быстро синело, еще немного, и наступит вечерняя тьма, а ночная стража перекроет деревянными рогатками улицы — как в Константинополе, Равенне, Риме или любом другом городе. С наступлением темноты закроются все городские таверны, все злачные заведения, кроме, может быть, особо упертых либо заплативших немалую мзду.

— Подайте, Христа ради!

— Помолимся за душу твою, господин, помолимся!

— Пода-а-айте…

Нищие… Показатель, по которому в Средневековье можно было с большой достоверностью судить о благополучии или неблагополучии страны. Если подаяния просят давно примелькавшиеся граждане, профессионалы, после трудового дня снимающие рубище в собственных довольно приличных особнячках, значит, в государстве порядок, всего всем хватает. Если же нищих много и почти все они из тех, кого вышвырнуло на обочину жизни войнами, эпидемиями, неудачливыми реформами, то и государственная власть очень и очень непрочна, а общество нестабильно.

Здесь, на огромной паперти перед храмом Святой Перпетуи, похоже, в равной мере присутствовали и те и другие. Непрофессионалы держались несколько скованно и притом нагло: постоянные места не занимали, боялись, шарились в толпе, гнусавили противными голосами, надеясь побыстрее урвать, ухватить, убежать.

Нет, пожалуй, не в их числе следовало искать слепого Геристратия. Скорее на паперти, у самого входа, у стен храма.

И все же молодому человеку пришлось пару раз обойти весь храм, прежде чем в самом конце ограды удалось приметить слепого старика. Слепых-то хватало — сидели молча, протянув руки. Проходивший мимо народ, надо сказать, подавал не очень — так, иногда убогим что-то перепадало.

Александр в задумчивости остановился: и как тут найти нужного человека? Просто позвать? А собственно, почему бы и нет?

— Геристратий! — проходя мимо слепцов, несколько раз повторил Саша.

Ага! Вот один из нищих — сгорбленный, классического убогого облика старик с длинной седой бородой и в рубище, дернулся, приложил руку к уху.

— Ась? Кто тут упомянул Геристратия?

— Просто моя супруга велела подать милостыню именно ему…

— Ну, я Геристратий… Подавай.

— И еще Сульпиций из Тапса передавал поклон, — положив в протянутую ладонь старика денежку, негромко добавил молодой человек.

— Сульпиций из Тапса? — Нищий кивнул. — Знаю, знаю. Это очень набожный и богобоязненный человек.

— Вот-вот, очень набожный…

— Ты вот что… Подожди меня, господин… — Повернув голову, Геристратий что-то шепнул соседу — неприятному, покрытому жуткой коростой типу, и с неожиданным проворством поднялся на ноги, опираясь на длинный загнутый посох. — Идем. Я провожу тебя, господин. Там, слева, растет шиповник… видишь?

— Да. — Саша скосил глаза. — Очень уютное местечко.

— Там и поговорим.

Старик двигался так, будто прекрасно все видел, хотя пару раз едва не наткнулся на прохожих. Ухмыльнулся:

— Просто я, мой господин, все здесь очень хорошо знаю. Мой родной дед, царствие ему небесное, когда-то служил звонарем в этой церкви. В старые еще, благословенные, времена, до того как… Ты ведь хочешь найти здесь единоверцев, мил человек? — понизив голос, быстро спросил слепой. — Иначе бы не передавал поклоны…

— Конечно хочу! Для того и отыскал тебя, клянусь Святой Троицей!

— Тссс! Не надо об этом так громко! — Геристратий испуганно отстранился. — Сульпицию я верю — пустого человека он не пришлет.

— Так как же мне найти…

— Слушай, мил человек, и не перебивай. В квартале бедноты есть улица Медников, там, рядом, на небольшой площади — фонтан, откуда местные жительницы берут воду. Рядом — женщина средних лет, продает свежую рыбу. Зовут ее Лидия, подойдешь в пятницу утром, скажешь, что от меня. Она и отведет в церковь. Запомнил?

— Квартал бедноты, улица Медников, фонтан, торговка Лидия, — быстро повторил Александр. — Все так, ничего не перепутал?

— Все так. — Старик неожиданно улыбнулся. — Счастья тебе, мил человек, и удачи. Храни тебя Господь в это трудное время!