Страница 19 из 78
— Хм-м…
— А также честь женщины, — мягко закончил Джаред.
— Это старомодные представления, я с ними не согласна, — мрачно сказала Олимпия. — Тетя Софи и тетя Ида учили меня, что женщина сама должна заботиться о собственной чести.
— Тем не менее, надеюсь, вы по-прежнему будете доверять моим методам обучения. — Он поймал ее ладонь и задержал в своей. — И мне.
Она рассматривала его лицо в отраженном свете, отбрасываемом подсвечниками. Ее гнев остыл.
— Я вам доверяю, мистер Чиллхерст.
Уголки губ Джареда дрогнули.
— Отлично. Тогда я должен пожелать вам спокойной ночи, мисс Вингфилд.
Он наклонился и страстно поцеловал ее.
Прежде чем Олимпия смогла ответить на поцелуй, он быстро отпрянул. Джаред спустился по лестнице, не произнеся ни слова, и вышел в парадную дверь.
Олимпия медленно переступала со ступеньки на ступеньку. Она попыталась определить для себя ту гамму, эмоций, которая кружилась в водовороте чувств внутри ее, но усилие это оказалось напрасным. В ее ощущениях появилось много ранее неизвестного, странного и удивительного. Новые впечатления казались ослепляющими, волнующими и, возможно, слегка опасными.
Она чувствовала себя так, будто попала в самое сердце легенды, написанной специально для нее.
С мечтательной улыбкой она заперла входную дверь на большой железный засов. Затем проследовала в библиотеку и взяла дневник Лайтберн. Несколько минут она постояла в центре комнаты, оживляя в памяти объятия Джареда. Наверное, была какая-то высшая справедливость в том, что он впервые поцеловал ее именно здесь.
Олимпия вспомнила свое первое мимолетное впечатление от библиотеки. Когда ее оставили на попечение тети Софи и тети Иды, день был сумрачный, дождливый. Оказавшись на ступеньках у дверей очередного родственника, замерзшая и запуганная, она твердо решила никому не показывать своих слез.
Два года перекидывания от одной ветви семьи к другой не прошли для девочки бесследно. В десять лет Олимпия была слишком худа, слишком тиха, чрезмерно беспокойна и подвержена ночным кошмарам.
Некоторые из родственников обретали в памяти конкретный облик. Например, дядя Дунстан, имевший обыкновение наблюдать за Олимпией со странно блестящими глазами.
Однажды он последовал за ней в комнату и закрыл за собой дверь. Он начал беседу, восхищаясь тем, как она прелестна, а затем протянул к ней большие потные руки.
Олимпия закричала. Дядя Дунстан немедленно отпустил ее и умолял прекратить шум, но она не могла остановиться.
Она кричала до тех пор, пока тетя Лилиан не открыла дверь.
Ее тетушка мгновенно оценила ситуацию, однако ничего не стала говорить, а на другое утро Олимпию отправили к следующему по списку родственнику.
И затем был еще кузен Элмер, злобный мальчик тремя годами старше Олимпии. Ему доставляло большое удовольствие пугать ее при любой возможности. Когда она проходила мимо, он с воплями выскакивал из темного угла холла. Он поджег ее единственную куклу. Он угрожал запереть ее в погребе. Буквально через несколько недель Олимпия вздрагивала от любого шороха и движения. Она шарахалась от каждой тени. Доктор определил у нее нервное заболевание, и ее незамедлительно переправили очередной родственнице.
Ею оказалась тетя Софи. Они с тетей Идой в первый же день привели Олимпию в библиотеку. Угостив девочку горячим шоколадом, они сказали, что теперь она обрела постоянный дом. Конечно, Олимпия сначала не поверила, но старалась быть вежливой.
Тетя Софи обменялась понимающим взглядом с тетей Идой, взяла Олимпию за руку и подвела ее к огромному глобусу.
— Ты можешь заходить в библиотеку в любое время, когда пожелаешь, Олимпия, — мягко сказала тетя Софи, — В этой комнате ты вольна делать все, что хочешь. Вольна исследовать странные земли. Вольна мечтать о любых вещах, какие только можешь себе вообразить. В этой комнате заключен целый мир, Олимпия, и он — твой — .
Потребовалось время, многие месяцы, прежде чем Олимпия расцвела под влиянием доброты и сердечности, проявленными по отношению к ней тетей Софи и тетей Идой. Но она наконец расцвела. По мере того как она становилась все более жизнерадостной и чувствовала все большую свободу в новом доме, она проводила все больше и больше времени в библиотеке.
Эта комната стала ее любимым местом. Здесь она открыла свой собственный мир, где все было возможно. Тут даже легенда могла обратиться в реальность. Целый мир, где она оставалась одна.
Идеальное место, чтобы впервые испытать пиратский поцелуй.
Зажав дневник под мышкой, Олимпия медленно шла по дому. Она проверила задвижки на окнах, потушила свечи, а затем поднялась наверх, в свою спальню.
]]]
Стоял чудный вечер. Трудно было представить более приятную погоду. Мягкий воздух, полная луна и витавшие вокруг весенние ароматы. Ему казалось, что стоит только внимательно прислушаться, и можно услышать волшебную музыку лугов. Это была именно та ночь, которая заставляет мужчину полностью увериться в своей мужественности, ночь, предназначенная для нежного шепота и сладких вздохов желания. Ночь, когда все возможно.
Когда мужчина способен соблазнить сирену.
На самом деле, если бы юный Хью невольно не разрушил волшебную магию момента, с досадой подумал Джаред, Олимпия сейчас уже принадлежала бы ему.
Попытки представить себе разметавшуюся Олимпию в момент страстной капитуляции привели к тому, что его тело снова напряглось. Она была так прелестна, когда лежала на софе при свете огня, мечтал он, погрузившись в воспоминания.
Ее волосы, разбросанные по подушкам, были подобны потоку пламени. Упругая высокая грудь прекрасной формы увенчивалась пухлыми сосками цвета кораллов. Кожа была столь же мягка, сколь и шелковиста. Рот, казалось, наполнен медом и пряностями. Ее запах все еще кружил голову Джареда.
И она хотела его, отвечала взаимностью, вручала ему себя.
Жаркое чувство удовлетворения охватило Джареда. Впервые в жизни он был убежден, что женщина желает его просто потому, что он такой как есть. Ведь мисс Олимпия Вингфилд, в конце концов, сознавала, что ее соблазняет учитель ее племянников.
Джаред улыбнулся. Она находила его восхитительным.
Она таяла от его прикосновений. В ее взгляде отражалась сладкая и подлинная страсть.
В ней не было холодности, свойственной высокомерной Деметрии. Вдобавок Джаред был совершенно убежден, что в жизни Олимпии не существует другого любовника, по крайней мере в настоящий момент.
Он не был полностью уверен в прошлом, так как Олимпия говорила о себе как о женщине с большим жизненным опытом. Предполагалось, что она не девственница. Но Джаред сомневался, что она испытывала такие глубины страсти, как сегодня ночью, даже если и спала раньше с другим мужчиной.
Он видел удивление и изумление в ее глазах, чувствовал их в ее прикосновениях. Он знал, что стал первым мужчиной, поднявшим ее до таких эмоциональных вершин. «Даже если у меня был предшественник, — подумал Джаред с внезапной беспечной самоуверенностью, — я способен заставить Олимпию позабыть о нем».
В отличие от Деметрии.
]]]
Остерегайтесь смертельного поцелуя Гардиана, когда вы проникнете в его сердце в поисках ключа.
Олимпия нахмурилась, прочитав эту фразу, усердно собранную из разрозненных фрагментов. Она не поняла ее смысла, но была уверена, что обнаружила в дневнике первый ключ.
Зевая, она нацарапала слова на кусочке писчей бумаги.
Было уже очень поздно, почти два часа ночи. Свеча рядом с кроватью медленно догорала. После ухода Джареда она не могла заснуть, а потому с новыми силами приступила к работе с дневником.
Остерегайтесь смертельного поцелуя Гардиана, когда вы проникнете в его сердце в поисках ключа.
Олимпия не имела ни малейшего понятия, что означают эти слова, но чувствовала, что в них заключен очень важный смысл. Она начала перелистывать страницы. Приглушенный лай, раздавшийся рядом с кухней, заставил ее остановиться.
Что-то разбудило Минотавра. Встревожившись, Олимпия отложила дневник и откинула покрывало. Она соскочила с высокой кровати, прошла через спальню к камину и взяла в руки железную кочергу. Затем накинула на себя халат.