Страница 67 из 146
Пока шла борьба за возвращение Птолемею египетского трона, царь жил в доме Помпея в качестве гостя. В начале января Помпей вернулся в Рим из поездки по провинциям для налаживания поставок зерна в столицу в будущем году; он выступил в сенате, горячо доказывая, что миссия эта с самого начала предназначалась Лентулу. Если верить Цицерону, однако, друзья Помпея делали все возможное, чтобы экстраординарную магистратуру сенат доверил именно ему. По-видимому, выступление Помпея в сенате не отличалось искренностью; на самом деле он добивался экстраординарного командования отчасти потому, что оно обещало немалые выгоды, главным же образом потому, что «покорение» Египта (в сущности, установление римского контроля над правительством страны) должно было довершить его образ покорителя мира, во многом уже созданный символикой его триумфа.
И тут молния поразила святилище Юпитера Латиария на Альбанской горе. Юпитер Латиарий — один из древнейших богов Рима, покровитель Латинской лиги; консулы ежегодно приносили ему торжественные жертвы во время празднеств, носивших название Латинских. Такое знамение нельзя было оставить без внимания. Обратились к Сивиллиным книгам — собранию пророчеств пли, скорее, инструкций, указывавших, к каким обрядам следует прибегать для смягчения гнева богов; там обнаружили, что римлянам не следует вторгаться в Египет силой оружия. В сенате поднялись горячие споры, в ходе которых возникло несколько предложений. Одни, и в их числе Лукулл и Гортензий, требовали отправить Лентула в Египет без армии, другие, например, Красс, настаивали, чтобы в Александрию поехал Помпей в сопровождении всего лишь двух ликторов. Бибул, напротив того, предлагал послать трех бывших магистратов, что исключало Помпея из числа кандидатов — в связи с необходимостью обеспечить столицу хлебом он был облечен империем с чрезвычайными полномочиями. Цицерон отстаивал кандидатуру Лентула. Сохранилось несколько писем ею к Лентулу, которые дают возможность проследить хитросплетения интриг вокруг Помпея; он продолжал от называться от поручения, но усилиями друзей на глазах становился наиболее вероятным кандидатом. Тогда трибун по имени Гай Катон внес проект закона о плебисците, который должен был прервать наместничество Лентула в Киликии и призвать его в Рим. Консул Гней Лентул Марцеллин всячески оттягивал голосование, находя все новые возражения юридического характера; плебисцит так и не состоялся. Вскоре, однако, популярность Помпея сильно поколебалась. Публий Клодий, только что избранный эдилом, 2 февраля официально выступил с обвинением Милона в нарушении закона «О насилии»; беспорядки в столице возобновились; 7 февраля на одной из сходок Помпей подвергся грубым оскорблениям: Клодий обращался к толпе с вопросами «Кто морит народ голодом?», «Кто норовит удрать в Александрию?» — ив ответ люди Клодия хором выкрикивали имя Помпея.
Сходка закончилась общей свалкой. Цицерон и Помпей, присутствовавшие на сходке, смогли уйти, не пострадав. Вот как изменилось общественное мнение с тех пор, когда народ требовал назначить Помпея «диктатором по продовольствию»! Теперь Помпею приходилось опасаться за свою жизнь. В написанном в те дни письме к брату Цицерон замечает, что Красс снабжает Клодия деньгами, подталкивает на борьбу с Помпеем; это внушает автору письма надежду на распад триумвирата. Он думает, что в конечном счете именно он оказался победителем, ибо добился всеобщего уважения в сенате и благосклонности граждан Рима.
В этот период Цицерон возвращается к деятельности судебного защитника. Он выступает адвокатом своего друга Сестия, которому 10 февраля было предъявлено обвинение одновременно по двум законам — о происках и о насилии. Процесс назначили на 13-е и 14-е следующего месяца. Защитник произнес речь, текст ее сохранился. 11 февраля Цицерон выступил защитником еще в одном процессе — Кальпурния Бестии, который занимал магистратуру эдила в 57 году и теперь оказался привлеченным к ответственности за нарушение Туллиева закона о происках, то есть закона, проведенного самим же Цицероном. Обвинителем выступал молодой Целий. Суд оправдал Бестию, и Цицерон пишет, что в своей речи начал исподволь склонять общественное мнение в пользу Сестия, напомнив, что тот был серьезно ранен наемниками Клодия в одной из уличных стычек и что спас Сестия от смерти именно Бестия.
История с царем Птолемеем длилась вплоть до марта месяца. В конце концов царь отказался от дальнейшей борьбы, покинул Рим, перебрался в Эфес и поселился в ограде храма Артемиды — ждать лучших времен. По-видимому, он полагался на обещания Помпея и на вмешательство наместника Сирии Габиния, который был продан своему бывшему командующему; к тому же Габиний рассчитывал добиться и кое-каких выгод для себя. Помпею необходимо было укрепить свое положение, его подрывали и ультраконсервативные сенаторы, и сторонники Клодия. Единственный путь для него состоял в укреплении триумвирата. В середине апреля в городе Лукке на границе Цизальпинской Галлии (следовательно, на территории, находившейся под управлением Цезаря) состоялось свидание триумвиров; туда навстречу Цезарю выехали не только Помпей и Красс, но, если верить Плутарху, и более двухсот сенаторов. Цицерона в Лукке но было. Он находился вдали от Рима — объезжал имения свои и брата в Арпине, в Формиях и в Помпеях.
Итак, Цицерон уклонился от свидания в Лукке, куда стеклись все, кто играл хоть какую-то роль в политической жизни государства. Может быть, он просто не знал об этой встрече? Вряд ли. Или не догадывался о ее подлинных целях? Еще менее вероятно. Скорее всего Цицерон сознательно избегал участия в переговорах, ибо не желал содействовать восстановлению тирании, от которой сумел, как ему казалось, избавить государство. На процессах Сестия и Целия он защищал обвиняемых вместе с Крассом и надеялся, что по крайней мере со стороны Красса ему не грозит опасность, и потому решился выступить с нападками на триумвират. В речи «В защиту Сестия» он обвинил Цезаря, Помпея и Красса в потворстве Клодию. Делая вид, будто всего лишь передает распространяемые Клодием клеветнические слухи, Цицерон в такой косвенной форме напомнил, что действие государственных институтов парализовано, «кормило государства вырвано из рук сената», причем сделал это даже не Клодий, а консулы Габиний и Пизон, а за ними, как всем известно, стояли Цезарь и Помпей. Цицерон призывает сенатскую «молодежь», которой вскоре придется взять на себя ответственность за положение дел в государстве, не допустить повторения 58 года — Цезарь и его армия расположились тогда у самых ворот Рима и стали безраздельно властвовать над жизнью и смертью граждан. Сговор триумвиров неизбежно предполагает использование силы, утверждал Цицерон, и все безумства Клодия, а также ответные безумства Милона суть неизбежные следствия этого сговора.
За подтверждением своих доводов Цицерон обращается к учениям философов. Он говорит, например, о смерти, которая, по единодушному мнению эпикурейцев и платоников, не может рассматриваться как зло. В связи с описанием насилий в Риме набрасывает кратко картину развития человечества от первобытного состояния до образования государств; развитие шло благодаря мужеству и мудрости нескольких выдающихся мужей. Такая картина неоднократно встречалась в сочинениях эпикурейцев, а до них — у Аристотеля и у Платона. Можно, конечно, видеть здесь просто «общие места», риторические украшения, призванные выставить напоказ образованность оратора. Но, во всяком случае, необходимо учитывать воздействие подобных рассуждений на слушателей, которые толпились у трибуната в жажде услышать раскаты знаменитого голоса, который так давно не звучал в Риме. Философские рассуждения поднимали судебные дебаты над повседневной рутиной, оратор призывал отвести угрозу, нависшую над самым великим достижением человечества — над гражданским устройством, способным обеспечить мир и безопасность всех и достоинство каждого.
Процесс Сестия дал также Цицерону возможность напрямик напасть на одного из самых верных сторонников Цезаря — Публия Ватиния. Будучи в 59 году трибуном, Ватиний сумел организовать плебисцит, отдавший Цезарю вопреки воле сената наместничество в Иллирике и галльских провинциях. Ватиний участвовал в процессе Сестия в качестве свидетеля обвинения. Цицерон воспользовался правом допроса свидетеля и обратился к Ватинию с речью, которая сохранилась и отличается необычной резкостью. Напасть на Ватиния, обвинить трибуна 59 года в том, что он пренебрег ауспициями и другими законными установлениями, значило напасть на Цезаря, еще раз поставить под сомнение его консульские решения и в первую очередь законность его наместничества, в котором он по закону Ватиния был утвержден на пять лет. Таким образом вырисовывается правовой конфликт, который несколькими годами позже стал поводом для гражданской войны. В письме Лентулу, написанном в декабре 54 года, Цицерон объясняет мотивы, которыми руководствовался, произнося речь против Ватиния. В суд явился и Помпей — свидетельствовать в пользу Сестия. Ватиний упрекнул Цицерона в том, что он вошел в число друзей Цезаря лишь после побед, одержанных последним в Галлии. Цицерон отвечал, что, на его взгляд, «поведение Бибула заслуживает большей хвалы, чем чьи бы то ни было победы и триумфы». Другими словами, лучше оказаться побежденным, чем добиваться победы дурными путями, как добился ее Цезарь. Заседание это происходило 10 февраля.