Страница 18 из 59
– Мне эта мысль и в голову не приходила, – признался я.
Допустим, Мартынов даст знать Косинову о своих подозрениях. Вариант первый: Косинов испугается и затихнет, даст отбой своему киллеру. А если возможен вариант второй? Дать отбой киллеру – это косвенно признать, что ты имел какое-то отношение к первому покушению. И получается, что в положении Косинова лучше вообще никаких шагов не предпринимать. Не останавливать киллера. Пусть все идет как идет. Пусть киллер доделает свое дело до конца. И Косинову тут бояться нечего. Вот его пугали в прокуратуре, а он оказался вовсе ни при чем. Не его это киллер, не косиновский. Ведь, будь его воля, он бы киллера остановил. А так – не его это киллер. И какие же к нему в таком случае вопросы? Бояться ему в общем-то нечего. Будь у прокурорских работников против него что-нибудь конкретное, они бы его еще после первого покушения на нары посадили. А если они Косинова не трогают и только его пугают, значит, ничего серьезного у них на Косинова нет.
– Получается, что его уже не остановишь? – сказал я. – Хотя… Если, допустим, его попугать хорошенько…
– А это как?
– А это запросто. У человека психика устроена так, что если уж он поверил в неотвратимость каких-то событий, то это всерьез и надолго. Одного только внушения от прокуратуры Косинову маловато будет. Вот если его о вызове в прокуратуру заранее предупредят, а потом этот вызов действительно станет фактом… Он следующее наше предупреждение воспримет уже как догму. Поверит, не рассуждая. Это будет слепая вера. И с Косиновым потом уже можно делать все, что хочешь.
Поразмыслив, в гости к любвеобильной косиновской жене я решил отправиться лично. Не в своем собственном обличье, разумеется, – тут у меня с головой все в порядке, – а загримированным. Вообще гримеры – это настоящие волшебники. Из двадцатилетней девицы они могут сделать восьмидесятилетнюю старуху, а обалдуя с лицом кучера Селифана без особого труда превратят во вполне респектабельного джентльмена. Как-то мне довелось слышать историю про нашего замечательного актера Льва Дурова. Ему предложили сняться в каком-то фильме в роли Льва Толстого. Дуров отмахивался: «Ну какой из меня Толстой?» Но гример пообещал ему, что Толстой из него получится – просто класс! Дуров не поверил, но подчинился. А когда работа подошла к концу и Дуров увидел свое отражение в зеркале, его чуть кондрашка не хватил. Толстой! Батюшки мои! А дальше самое интересное началось. Дурова сфотографировали в гриме и эту фотографию показывали вместе с фотографией настоящего Льва Толстого всем подряд. «Вот две фотографии, – говорили самодеятельные экспериментаторы. – На одной из них – Толстой, на другой – загримированный под него актер. Где настоящий Толстой?» И все без исключения указывали на загримированного Дурова! Все до единого! Вот это классная работа! Высший пилотаж. Тот случай, когда копия лучше оригинала.
Поэтому за свою неузнаваемость я был абсолютно спокоен. Отретушируют меня так, что мама родная не узнает. Единственным моим пожеланием было – чтобы меня сделали красавцем. Этаким романтическим героем. Хотелось покуролесить, похулиганить немножко. Все-таки я шел к женщине, которая нет-нет да и изменяла собственному мужу.
Номер телефона Анны Косиновой мне дал Демин.
– Мобильный, – сказал он. – По этому номеру ты отыщешь ее в любое время.
– А как она вообще? – спросил я у него.
– В смысле?
– Вообще, – не стал я конкретизировать.
– Очень даже ничего. Но муж у нее – сам знаешь… – Илья вздохнул.
Еще бы ему не печалиться… Любой, кто знал историю Ильи, мог бы ему посочувствовать.
Анне я позвонил в середине рабочего дня, справедливо рассудив, что это как раз то время, когда ее мужа нет с нею рядом и мы сможем поговорить без помех.
– Здравствуйте, Анна, – сказал я, придавая голосу завораживающую бархатистость. – Я приложил немало усилий, чтобы раздобыть номер вашего телефона. Я так долго за вами следил…
– Зачем вы за мной следили? – нервно отреагировала Косинова.
Я понял, что несколько переборщил.
– Издали, – успокоил я ее. – Я следил за вами издали, не смея подойти…
– Потрудитесь и в дальнейшем ко мне не приближаться! И не звоните мне больше!
Я-то думал, что переборщил. А на самом деле я взял неверный тон. Изначально. Ошибочка вышла.
Пи-пи-пи. Короткие гудки. Не хочет со мною разговаривать. Ну не с мужчинами же в принципе она не хочет общаться! Это со мной конкретно, с сюсюкающим обладателем бархатистого голоса она отказывается идти на контакт. Я бы плюнул на все, если бы речь шла всего лишь об амурных делах. Но на самом деле это касалось Демина. Сохранности бестолковой башки этого влюбчивого павиана. И я решительно набрал телефонный номер.
– Милая! – грубым тоном сказал я. – Я с тобой не шутки шучу! Тебе такой человек, как Илья Демин, известен?
– Известен, – пискнула враз присмиревшая Косинова.
Мне показалось даже, что испытанный ею испуг течет по телефонным проводам – так он был осязаем.
– Поскольку я хочу, чтобы этот идиот остался в живых, мне необходимо с тобой встретиться.
– А если я откажусь? Вы его убьете?
– Дура! – рявкнул я. – Не мы убьем, а мужик твой его прикончит! Косинов Эдуард Петрович – твой муж?
– Мой, – не стала отпираться женщина.
– Вот он его и прикончит! Поняла?
– Да.
– Ты где сейчас?
– В салоне.
– В каком салоне?
– Массажном.
– К черту массаж! Ровно в пятнадцать ноль-ноль я жду тебя на Тверском бульваре!
– А как я вас узнаю?
– В руке я буду держать журнал. Какие ты журналы знаешь?
– «Космополитен».
Ну какой еще журнал она могла бы знать! Не «Науку и жизнь», ясное дело. И не «Новое время».
– В руке у меня будет «Космополитен».
Мужик с «Космополитеном» в руке смотрится полным идиотом, конечно. Но зато и ошибиться будет трудно. Я там один-единственный такой буду, на Тверском-то бульваре.
Ровно в три часа дня я прохаживался по Тверскому бульвару. В руке у меня был откровенно выпячиваемый для всеобщего обозрения «Космополитен», а мои глаза прикрывали большие черные очки совершенно шпионского вида. По моим представлениям, такие очки в обязательном порядке выдаются всем рыцарям плаща и кинжала как необходимый в работе технический инвентарь – наряду с шифровальными таблицами, пистолетом и ампулой с цианистым калием. Наверное, если бы я в таком виде прохаживался где-нибудь поблизости от Кремля, мною заинтересовались бы уже на второй или третьей минуте, но на Тверском бульваре я продержался значительно дольше и благополучно дождался появления Анны Косиновой. Она стремительно шла мне навстречу, обшаривая беспокойным взглядом руки прохожих – не обнаружится ли вдруг «Космополитен», – а когда наконец увидела журнал в моих руках, так резко сбросила скорость, словно у нее вдруг ни с того ни с сего что-то сделалось с ногами и следующим этапом ухудшения ее физического состояния могла быть только жизнь в инвалидной коляске. Чтобы этого не случилось, я одарил ее улыбкой и вполне приветливым голосом осведомился:
– Вы – Анна?
– Да.
– А фамилию свою назовете? – проверил я ее.
– Косинова.
Все совпадало. Да и женщина действительно оказалась «очень даже ничего», как отрекомендовал ее Демин, и это тоже добавило мне положительных эмоций.
– Анна, я благодарен вам за то, что вы согласились со мной встретиться, – сказал я. – Илье Демину угрожает опасность. Но и ваш муж в опасности. Они связаны между собой так прочно, что они или оба пострадают, или оба избегнут неприятностей.
То ли мои слова так ее впечатлили, то ли мой внешний вид, но по ее глазам я угадывал – гражданочка готова к правильному восприятию информации. Все, что я сейчас скажу, она донесет до своего благоверного в наилучшем виде.
– Ваш муж, – сказал я ей таким спокойным тоном, каким обычно говорят о чем угодно, но уж никак не об убийстве, – нанял киллера. Нанял, чтобы убить Илью Демина.