Страница 22 из 61
Несколько секунд она скользила щекой по его бедру, стараясь выбрать для себя наиболее удобное положение. Уэскотт молча выругался. Если она и дальше будет так возбуждать его своими движениями, скоро ей станет так же удобно, как если бы ее голова лежала на камне.
Новым движением Катриона обвила рукой бедро Саймона и, наконец, замерла. Розовые лепестки губ сложились в довольную улыбку. Ей не дано было понять, что ее сонное блаженство оборачивалось для него телесными муками. Ласковое теплое дыхание Катрионы обжигало плоть Уэскотта через тонкую замшевую ткань брюк. Это нежданное ощущение восхищало и одновременно терзало его. Саймон поднял взгляд вверх и уставился в потолок кареты. Если таково наказание за его утреннее прегрешение, то у Всевышнего куда более острое чувство юмора, чем можно было предполагать.
Когда карету тряхнуло на очередной дорожной колдобине, Уэскотту пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать. Несмотря на свою репутацию, Саймон никогда не терял контроля и самообладания, особенно если поддаваться порывам страсти не входило в его планы. Возможно, сейчас его просто мучила новизна ситуации — приходилось отказывать себе в праве на желанную женщину.
Уэскотт осторожно убрал локон с нежной щеки Катрионы. Шелковистый волосок обвился вокруг его пальца, словно сработала хитроумно поставленная ловушка.
В эту минуту Саймон понял вдруг: надо что-то предпринять, если он хочет расстаться с Катрионой и уберечься от сердечной раны. Она обещала поделить приданое на двоих сразу после свадьбы. Получив обещанные деньги, он сможет без особых сложностей сбежать от нее. Пусть покинутая жена потом считает его презренным обманщиком, ему на это наплевать. Во всяком случае, до шотландской границы он ее точно проводит. Если же Катриона так упрямо стремится добраться в Северное нагорье и оказаться в долгожданных объятиях своего брата, то пусть тратит на дорогу деньги из своей половины приданого.
Что касается его самого, Уэскотт уже предвкушал, как закроет все вопросы со своими лондонскими долгами. Денег должно хватить и на то, чтобы перебраться в Европу. Ну а на континенте его давно дожидаются гостеприимно распахнутые объятия какой-нибудь темпераментной итальянской графини или смуглокожей красавицы гречанки. А уж в уютной постели своей новой возлюбленной он сможет выбросить из головы Катриону Кинкейд с ее дымчато-серыми глазами и смешными веснушками.
Катриона проснулась, почувствовав, что ее волосы мягко перебирает чья-то рука. Она не стала сразу открывать глаза и лежала тихо, наслаждаясь непривычными ласковыми прикосновениями. В семье дяди все старались вести себя очень сдержанно в проявлении чувств, как это делают истинные англичане. Она вряд ли могла бы вспомнить, когда члены семьи дядюшки Росса прикасались друг к другу или к ней. Конечно, если не считать болезненные тычки и щипки, которые то и дело доставались Катрионе от кузины Элис. В остальном можно было смело утверждать — до нее никто из домашних вообще не дотрагивался.
Катриона чувствовала, как нежная рука перебирает ее рассыпавшиеся локоны, вызывая в памяти давние детские впечатления. Катриона вспомнила, с какой легкостью отец поднимал ее в воздух и сажал себе на шею, словно она весила не больше перышка. Или как брат-озорник ерошил только что заплетенные в косу волосы, чтобы насладиться ее плачем и протестующими криками. Вспомнила, как совсем маленькой сидела в родительском домике возле камина, а мать осторожно расчесывала ей непослушные кудряшки. Часто она так и засыпала на материнских коленях, и тогда папа брал ее на руки и относил спящую в постель.
Катриона вздохнула. С тех пор как английские солдаты ворвались в ее жизнь, разрушили семью Кинкейд, сломали ей будущее, оставив взамен лишь чувство вечно ноющей боли, она в первый раз чувствовала, что находится в безопасности и о ней кто-то заботится.
Мужской голос тихо прошептал ей прямо в ухо:
— Проснись, спящая красавица. Настало время задуматься о настоящей постели.
Катриона в ужасе раскрыла глаза. Она поняла, что ласковая рука, приглаживающая ее непослушный локон за ухом, принадлежит Саймону, а ее щека приникла вовсе и не к подушке, а к мускулистому мужскому бедру.
Когда-то она мечтала вот так лежать на коленях у Саймона. Но в эту минуту Катриона ругала себя последними словами за то, что позволила себе такую степень близости и доверия к этому человеку. Еще хуже, если во сне она ненароком наговорила каких-нибудь глупых и откровенных признаний в своих истинных чувствах. Что-нибудь вроде «поцелуй меня, милый» или «я могла бы в тебя влюбиться».
Катриона резко поднялась и стукнулась головой о твердый подбородок склонившегося над ней Уэскотта, так что искры из глаз посыпались.
— О-е-ей!
Растирая ушибленную челюсть, Саймон озабоченно посмотрел на Катриону:
— Давненько меня так не били в зубы. Пожалуй, со времен моих занятий в боксерском клубе Джона Джексона — того самого знаменитого чемпиона по прозвищу Джентльмен.
— Мне очень жаль.
Изо всех сил, стараясь высвободиться из объятий Уэскотта, Катриона наклонилась и принялась в полутьме кареты искать свою шляпку. Когда ее руки наткнулись на что-то мягкое, раздалось недовольное мяуканье. Роберт Брюс был явно против, чтобы его хватали, как шляпку.
— Ты ищешь это?
Катриона выпрямилась и разглядела свой головной убор. Шляпка покачивалась на длинном тонком пальце Саймона.
— Большое спасибо, — сухо выдавила она, затем схватила шляпу и водрузила себе на голову.
— Пожалуй, я позабочусь о нашем ночлеге, — предложил Уэскотт, вновь наклоняясь к ней и заботливо поправляя маленькую элегантную шляпку с бархатными полями, впопыхах надетую Катрионой задом наперед. Она решительно отвела его руку:
— В этом нет необходимости. Я сама обо всем позабочусь. Лучше распорядись, чтобы перенесли весь наш багаж.
Саймон равнодушно пожал плечами, умело, скрывая свое отступление.
— Как хочешь. В конце концов, ты наняла меня, вот и командуй.
Не дожидаясь помощи от кучера или конюхов постоялого двора, Катриона распахнула дверцу кареты и стала торопливо выбираться наружу. Однако ее ноги тут же запутались в юбках, и она едва удержалась, чтобы не упасть. С трудом, восстановив равновесие, для чего пришлось проделывать не самые изящные для дамы движения, она быстро зашагала по двору. Но на полпути к дверям дома Катриона неожиданно повернула назад и бросилась к карете.
Через приоткрытую дверцу она поспешно ухватила свою дорожную сумку. Затем, немного помедлив, Катриона еще раз наклонилась в проем кареты и подхватила с сиденья Роберта Брюса. Шагая вновь по двору, она явственно чувствовала на себе сверлящий взгляд Саймона. Она гордо вскинула подбородок и сурово напомнила себе, что не должна расслабляться в объятиях этого человека. Чувствовать себя в безопасности рядом с ним — опасная иллюзия.
Вскоре Саймон уже шагал вслед за своей невестой по узкой винтовой лестнице. Перья на стильной шляпке Катрионы безжизненно свисали к ней на затылок. Но хрустящий шелест мелькающих юбок подчеркивал, что их обладательница полна энергии и решимости. Поднявшись наверх, она пошла по коридору, молча отсчитывая узкие дубовые двери комнат. Наконец они с Саймоном остановились у самой последней двери. Катриона вставила в замочную скважину полученный от хозяина гостиницы ключ с ленточкой, и за открывшейся дверью ее взору предстала белая железная кровать.
Саймон едва не застонал, предвкушая сладость настоящего отдыха. После долгих утомительных часов в трясущейся на дорожных ухабах карете скромный матрас сельской гостиницы, тощие подушки и линялое стеганое, лоскутное одеяло казались ему настоящим ложем богов.
Он шагнул вперед, однако Катриона обернулась и преградила ему путь. Поморгав несколько мгновений, она посмотрела на Саймона глазами невинного ребёнка:
— Извини. Разве я не сказала, что у нас с тобой разные комнаты? Мы ведь официально будем мужем и женой только завтра. Вряд ли нам сейчас прилично оставаться на ночь в одной комнате.