Страница 69 из 70
Ей оставалось пройти больше половины веревки, значит, для остановки имелась какая-то причина. Далеко вверху за ее плечом виднелся Огастин. Он устроил страховку в трещине и сейчас стоял, глядя вверх. Она ждала, чтобы приветствовать Хью? Или просто удостовериться, что он не бросил ее?
— А вот и я, — бодро заявил он.
Вода развернула его кругом. Хью задрал голову, чтобы улыбнуться Кьюбе. Ему оставалось преодолеть всего несколько футов, и он доберется до надежной каменной стены.
Веревка все крутилась. Ее лицо плыло по кругу. Кьюба превращалась по очереди то в ослепительное солнце, то в воду, то снова в женщину. Ее голова была склонена набок. Она чуть ли не изучала его, как будто собиралась принять какое-то решение.
Ее волосы рассыпались по плечам, и на мгновение солнце так озарило черную гриву, что женщина из брюнетки сделалась блондинкой. Хью зажмурил глаза, защищаясь от капель воды и света. Когда же он разомкнул веки, ее волосы обрели свой прежний черный цвет, но при этом полностью закрыли ее лицо. Он попытался проникнуть взглядом в тень.
Опять солнце хлестнуло его по глазам. Потом вода. Ее волосы снова вспыхнули темным пожаром, чтобы обрести новый цвет — рыжеватой блондинки. Энни! Были бы свободны руки, стоило бы засветить самому себе по морде.
— Кьюба?!
Его развернуло к солнцу, и оно ослепило его. Он откинул голову, чтобы взглянуть наверх, и вода залила ему глаза. Он продолжал болтаться в воздухе, стараясь остановить вращение и что-нибудь разглядеть как следует.
Почему она не отвечает? Она присела в своих стременах неподвижно, как Энни перед концом. И смотрела на него. Ждала с выражением того же самого бесконечного, бессмысленного терпения. Каждый раз, оглядываясь назад, он встречал ее взгляд, говоривший о том, что она ждет, когда же он выведет ее из барханов.
В первую ночь он вернулся к ней. Светила полная луна, ночь была холодной. Он лежал на вершине бархана и тайком смотрел сверху вниз на нее, съежившуюся на песке. Он не спустился к ней. Ее волосы казались черными, а кожа серебряной. За весь день она не сдвинулась с места. Их следы были отчетливо видны. Они вели туда, куда надо. Но без него она не знала, что делать.
Он не оставил ей воды. Это было своеобразным актом милосердия. Зачем длить ее страдание?
Она не имела никакого понятия, что он спит на холме совсем рядом с ней. Когда он проснулся на рассвете, она стояла, повернувшись лицом к солнцу. Он снова оставил ее и пошел туда, где в его тайнике хранилась вода.
На вторую ночь он опять наблюдал за ней с бархана. Она лежала на песке. Сначала он подумал, что все кончено, но она вдруг начала петь. Он лежал на спине, смотрел на поднимавшуюся в небе луну и слушал ее песню. Что бы ни означала эта песня, грусти в ней не слышалось.
На третье утром она вела себя тихо. В этот день и на следующий он шел почти без остановок. Он знал направление. В конце концов он должен был выйти на шоссе. Начался ветер. Хью смотрел, как песок засыпает его следы. Потом он выбросил шляпу, чтобы солнце обожгло его лицо и губы. Наконец пришло время выбираться из пустыни. Он высмотрел стадо коз и вышел не слишком близко к пастуху, но и не очень далеко. Он выбрал для себя спасителя.
Хью помотал головой, чтобы отогнать прошлое. Вода брызнула с волос.
— Кьюба?
Она протянула руку. Он подумал, что она хочет помочь ему. Но ее кулак был крепко сжат. И она что-то держала в нем.
Он извернулся всем телом, пытаясь понять, что это за предмет.
Это было что-то черное, сверкающее. Осколок ночи.
Это озадачило его еще сильнее. Все они вышли на этот этап нищими. У Кьюбы не было ровным счетом ничего. Он воспринимал ее как почти голую.
А потом он вспомнил о рюкзаке, содержимое которого она вытряхнула на платформу во время бури. Пропали его книга с картами и шприцы. А о том, чтобы искать эту ненужную вещь, завернутую в эластичный бинт, он даже и подумать не мог. Это был сувенир, оставшийся от его встречи с Джошуа.
Из кулака молодой женщины торчало обсидиановое лезвие.
— Кьюба?
Хью подтянулся повыше. Вода пыталась помешать ему.
Она все так же полусидела там — горгулья в стременах. Он не мог разглядеть ее лицо. Какую маску она носила? Которая Кьюба была сейчас перед ним? Солнце опрометью носилось вкруг него. Злобно шипела вода.
Его жумар стукнулся о скалу. Он попытался нашарить зацепку, но не нашел. Гладкая скала, его ноги, весившие уже не менее пятисот футов, и вода, пытавшаяся утопить его. Он дернул рукой, чтобы освободить жумар.
Она прикоснулась лезвием к веревке.
Он протянул руку, чтобы схватиться за ее стремя, но вода оттолкнула его. Еще несколько дюймов — вот что ему требовалось. Несколько секунд. Если бы только он мог нормально дышать.
Она что-то прошептала. Он не расслышал. Все заглушали вздохи воды.
— Что ты хочешь, Кьюба?
Она снова зашептала — спокойно, терпеливо. Она, судя по всему, ждала ответа. Но он опять не услышал ее.
— Что?
Она нагнулась к нему так низко, что голова оказалась у нее между коленями. Он смотрел ей в глаза, и все же правда продолжала ускользать от него.
— Кьюба?
И тогда он увидел, что она хотела показать ему. Перед ним была не Кьюба. Ее опять позаимствовали — наверно, в последний раз.
«Чушь собачья!»
Он рванулся навстречу сбегавшей сверху воде. Она не пошевелилась. Хью напрягал все силы, всматриваясь прищуренными глазами сквозь густые брызги.
Перед ним были глаза Кьюбы, такие же, как и прежде, зеленые, словно маслины. И все же в них виднелось что-то еще. Не безумие. Мерцание, а не блеск.
Вода растеклась по его лицу. Он вытянул шею. Выиграл таким образом дюйм. Вода расступилась. И он увидел то, что она хотела ему показать.
Изменились не сами ее глаза, а скорее отражение солнца в них. Они ярко светились, но не тем золотым светом, к которому он был сейчас обращен спиной. Искры были белыми, а не золотыми. Он еще сильнее — насколько мог — вытянул шею… и у него отвисла челюсть.
Он узнал эти крошечные солнца, что светились в ее зеленых глазах. Это было отражение иного солнца в ином небе. Оно не имело отношения к этому утру. Это была та круглая белая звезда, которая жгла его, когда он выходил из барханной пустыни.
Он все глубже всматривался в глаза Кьюбы. Они были линзой, сквозь которую он видел ее душу. Но не душу Кьюбы. В этот миг он все понял. Перед ним было последнее, что она увидела в своей жизни, — безжалостное солнце пустыни.
— Энни? — прошептал он.
— Хайати, — так же тихо отозвалась она.
Хью почувствовал, что не в состоянии больше выносить холод воды. Моя жизнь.
Ее кулак дернулся. Из-под черного лезвия брызнул белый пух. Веревка лопнула.
Мир остановился.
Он не испытывал чувства падения. Скорее неподвижно висел во времени и пространстве. Капли воды вокруг него тоже повисли в виде бусинок идеальной аэродинамической формы. Его руки все еще держали кусок веревки.
Потом он заметил веселое трепетание молитвенных флагов.
Он все-таки двигался.
Кьюба уже отвернулась и быстро полезла вверх, как будто уже успела забыть о нем, как будто их пути никогда не пересекались на этой огромной скале. Хью пришло в голову, что он должен упасть туда же, куда угодила та, первая девушка, возможно, на тот самый камень в лесу, превратившемся теперь в кучу головешек, по которым бродят перемазанные золой звери.
Он поражался самому себе. Как он мог быть таким слепым?
«Око за око». Его предупреждали с самого начала. «Мы знали, что вы придете».
Он не отводил глаз от Кьюбы, продолжавшей подъем. Она ни разу не посмотрела вниз. Наконец-то она освободилась. Он совершенно точно знал, что она не только выберется сама, но и вытащит обезножевшего Огастина.
Падая, Хью все смотрел на стремительно уменьшавшуюся женскую фигурку. Лучше было видеть ее взлет к вершине, чем свое погружение во тьму. Вокруг начали расти тени долины.
И все же он отказывался считать себя проклятым. Стены там, наверху, светились чистым золотом. Он взглянул на молитвенные флаги, трепетавшие над его головой, протянул к ним руки с растопыренными пальцами, умоляя, нет, приказывая свету продлить его полет хотя бы еще на одно мгновение.