Страница 68 из 70
Огастин шагнул к краю платформы, приладил жумары к веревке и сошел в пустоту. Покачиваясь под огромным каменным навесом, он вошел сначала в радугу, а потом оказался под водяной завесой.
Водопад толкнул его от своей внутренней стороны к внешней. Вода оказалась ледяной. Заорав что-то непонятное, Огастин запрокинул голову и набрал полный рот талой воды. Завтрак чемпионов.
Немного не дойдя до края крыши, Огастин высунулся из водопада.
— Получается! — проорал он, обращаясь к страховавшим его спутникам. Было видно, что он до крайности возбужден. — Я вижу вершину. Трещина идет прямо туда.
— Пошел! — крикнул ему Хью.
— Что?
Хью ткнул рукой вверх. Огастин без лишних размышлений двинулся дальше и исчез за краем скалы.
— Ты видела, каким было его лицо, когда ты помогала ему обуваться? — спросил Хью. — Он походил на заключенного, которому сообщили об освобождении.
— Он действительно освободился, — сказала она.
Кьюба стояла перед Хью, широко расставив ноги для устойчивости. Она оказалась немного выше ростом, чем он ожидал. Сейчас она снаряжала «патронташ», цепляя к жилету приспособления для лазания, и впервые походила на альпинистку, а не на жертву несчастного случая. Скорость и эффективность ее выздоровления поразили Хью.
— Ты хорошо выглядишь, — сказал он.
Пусть понимает как хочет.
Веревка резко натянулась и ослабла. Сигнал.
— Я никогда тебя не забуду, — сказала она.
Улыбку как стерло с губ Хью.
Она прощалась с ним. Взглянув ей в лицо, он прочитал ее решение. Она возвращалась в свой мир, где ему не было места. Прощайте, экзотические закаты и далекие горы. Прощай, так и не появившаяся семья, которая усладила бы осень его жизни. После всех обещаний не оставлять ее, данных им, она сама бросала его. Разочарование оказалось неожиданно болезненным. Это смутило его. Что вообще он себе выдумал?
Могла бы подождать до вершины, или до возвращения в Лагерь-четыре, или до тех пор, пока он не предпримет какую-нибудь неловкую попытку, воспользовавшись уютом, создаваемым зажженной свечой. Однако она предпочла сделать это там, где они вытерпели совместные испытания; не давая ему возможности выставить себя дураком, она разом прикончила все его надежды, как только они остались вдвоем. Хью почувствовал, что зауважал эту девицу еще сильнее.
— Кьюба. — Он немного помолчал. Главное — покороче. Только что сказать? — Снова в трещину.
Она поцеловала его.
Он хорошо запомнил другой ее поцелуй, то затягивающее, с привкусом крови, долгое соприкосновение, случившееся в самый разгар бури. Сейчас все было по-другому: ни запекшихся губ, ни отчаяния. Она наклонилась к нему. Струпья, уродовавшие губы, сошли. Прикосновение оказалось сладким. Как земляника — пришло ему на ум сравнение.
Она позволила поцелую продлиться — на самую малость, а потом ее рука отпустила его шею. Оторвав его от сердца, она отпускала его на свободу. И вдруг совершенно неожиданно сказала:
— Я думала, что ты никогда меня не покинешь.
Хью чуть не начал горячо протестовать. В конце концов, кто кого покидал? Но сразу же решил не пытаться заставить ее изменить версию. Это было бы не так просто. И потом, решил он, так будет гораздо чище. Что ни делается, все к лучшему. Одной Энни вполне хватит ему на всю жизнь.
Он отвел взгляд от ее немигающих зеленых глаз.
— Молитвенные флаги, — сказал он. — Мы оставим их здесь?
— Возьми их с собой, — предложила она.
Несколько унций тряпок ему, несколько фунтов снаряжения ей. Это означало: все кончено. Она отправляла его в отставку. Свергнутая королева возвращала себе трон. Она намеревалась сама довести их до конечной точки своего восхождения, и все должно было теперь идти так, как она решила. Кьюба заправила веревку в жумары.
— Хью Гласс, — сказала она.
— Да? — Неужели у нее опять изменилось настроение?
Она развела руки в стороны и спиной вперед шагнула с платформы в бездну.
Она описывала дугу, стремительно двигаясь по веревке, и при этом не сводила глаз с Хью. Тридцать футов вниз, тридцать футов вверх и наружу. Все так же, спиной вперед, она пронзила телом завесу водопада.
Радуга ярко вспыхнула и взорвалась. Повсюду разбежались разноцветные зайчики. В отверстие на мгновение проник луч солнечного света. И сразу же занавес закрылся. Радуга образовалась вновь, но теперь уже сквозь нее виднелся размытый силуэт, висевший по ту сторону.
Она шла по веревке со стремительностью отпущенной пружины. При таком темпе они могли бы достичь вершины через считанные часы. Хью не мог разглядеть веревку, только силуэт женщины — его балерины, — как на крыльях, взмывал в воздух. Вот она слилась с солнцем. Несколько мгновений Хью был не в состоянии смотреть на нее. Затем ее тень исчезла за краем крыши.
Радуга затухала. Время шло, и солнце продолжало свой путь по небосклону. Внезапно Хью почувствовал себя покинутым в этой тюремной камере из камня и воды.
Веревка натянулась. «Так быстро?» Он прицепил жумары. Подтянувшись, отвязал шнур с нанизанными на него молитвенными флагами. Буря истрепала их, превратив чуть ли не в тряпки, измазанные копотью от пожара. Но крылатые лошади уцелели, и их вид поднял его настроение. Сейчас и он помчится галопом в небеса. Он обмотал флаги крест-накрест вокруг груди.
После этого он повернулся к стене и принялся разбирать якорь. Понемногу он уничтожал лагерь, развязывая узлы, отстегивая карабины, вынимая закладки из трещин.
Минувшей ночью он пообещал себе сделать это. Он сказал себе, что если ему удастся дожить до рассвета, если он сможет покинуть это место, то уничтожит следы их присутствия здесь. Льюис одобрил бы его. Кроме того, этого требовал закон. Не оставляй никаких следов, кроме своей тени.
Петли, куски веревки, металлические части, что трепеща в воздухе, что со звоном, исчезали в глубине. Прорванная платформа, к которой снизу были прикреплены обломки алюминиевых частей и клочья нейлона, резко накренилась. Хью выбил еще один крюк. Платформа дернулась сильнее.
Осталось выбить последний крюк. Веревка мешала ему наклониться. Напрягая все силы, он одной рукой удерживал платформу за петлю. Прицелившись, он резко ударил молотком. Полетели искры. Крюк сдвинулся с места. Еще один удар.
Дело было сделано. Крюк вырвался из скалы. Петля скользнула из руки — он, естественно, не мог удержать тяжесть всех остатков лагеря. Со скрежетом, похожим на поросячий визг, металлические части проехались по камню и исчезли за завесой водопада. Хью повис на веревке.
Сквозь водопад он прошел лицом вперед. Радуга раскололась, потом расступилась перед ним, и оказалось, что небо на той стороне синее. А солнце желтое.
Еще не выбравшись целиком из водопада, он остановился передохнуть. Вода лилась ему за воротник и в рукава. Хлестала прямо в глаза. Он раскрыл рот, чтобы издать победный клич, и чуть не захлебнулся.
Фыркая и отплевываясь, он пустил в ход жумары. Здесь было не лучшее место для развлечений. Вода, как он и ожидал, оказалась чрезвычайно холодной и в первую секунду обожгла его, как огнем. Выше, на нагретой солнцем стене, он высохнет. А пока что шла гонка — вершина или равнина. Все или ничего. Еще одна ночь на стене прикончит их наверняка.
Подтягиваясь на стременах, он лез навстречу струящейся сверху воде. Мельком увидел вершину — четкую белую линию на фоне темно-голубого неба. Потом ему в глаза снова хлынула вода. Он нагнул голову и двинулся дальше.
Достигнув края крыши, он опять наклонился, чтобы в последний раз заглянуть в потусторонний мир. Внутри было темно. Вода хлестала его по плечам. Там прятался голодный король ящериц. Он всегда был голоден.
Хью отдернул голову. «Хватит». Он снова убежал. Вода напористо плескала ему в глаза и в рот. Он закрыл глаза и еще упрямее двинулся ей навстречу.
Поток, хлеставший по плечам, ослабел. Грохот воды сменился журчанием. Открыв глаза, он сразу же увидел Кьюбу, которая висела наклонившись к нему, прямо над ним, чуть выше края.