Страница 65 из 74
В квартиру девушка прошла молча, а Казик тоже молча запер за ними обоими дверь.
Молчал Казик потому, что открой он рот — и вырвался бы торжествующий крик радости и счастья, ни за что бы не удержался! Информация Войтуся привела его в состояние полнейшей и абсолютной эйфории, которую приглушало лишь сочувствие бедной Элюне и тревога за неё. Ведь это же надо так влипнуть! Пока ещё бедняжка ничего не знает, но как станет переживать, когда узнает! Нет, пусть узнает от кого угодно, но только не от него, лучше всего, если это сделает полиция. Вот, правильно, именно полиция раскроет ей глаза!
— Сейчас ты сможешь разыскать своего полицая? — спросил Казик, когда уже смог владеть собой.
Элюня удивилась и обрадовалась одновременно. Казик был какой-то официальный и деловой, словно пришёл сюда по долгу службы, а не к любимой в гости. Такая постановка вопроса очень устраивала Элюню в данный момент, о преступлениях и афёрах она могла говорить сколько угодно, лишь бы не касаться сердечных переживаний.
— Могу, — ответила девушка, — но незачем его разыскивать. Мы договорились, он и без того придёт ко мне завтра в два часа.
— …и увидит твой хладный труп, — подхватил Казик, причём радостный тон никак не гармонировал с мрачным содержанием. — Меня ты небось вышвырнешь, откроешь дверь какому-нибудь налоговому инспектору, на этот раз инспекторов будет двое, а потом твой полицейский свободно войдёт в квартиру, поскольку дверь не будет заперта. Получит возможность первым увидеть разгром в квартире и тебя в самом натуральном rigor mortis (посмертное окоченение мышц, медицинский термин). Впрочем, не исключено, что бандиты не станут ждать до завтра, взломают дверь ещё сегодня, как только я уйду, если удастся сделать это без шума. Цепочку перережут.
Поражённая Элюня глядела на парня большими глазами.
— С чего ты взял? Откуда ты знаешь?
— Да от самого ихнего шефа. Сознаюсь, нанял я хорошего человека последить за тобой, поохранять, ну и тому удалось подслушать, как шеф по телефону распорядился насчёт тебя. Хочешь знать, как именно? По глазам вижу — хочешь. Так вот, прикончат тебя самым грубым и примитивным способом, у них уже маячит на горизонте такой примитивный убийца, да-да, твой старый знакомый, с детских лет знаешь его. Ну и, натурально, тебя ограбят, чтобы все сходилось одно к одному. И произойдёт это или сегодня вечером, или завтра утром, непременно ещё да твоей встречи с комиссаром. Я догадываюсь почему, надеюсь, ты тоже?
— Ты думаешь, все из-за того… из-за того, что я их видела?
— Думаю, из-за этого. Полиция наверняка знает больше нас и завтра, с твоей помощью, надеется узнать нечто особенно важное. Это точно, раз уж так на тебя ополчились.
Все ещё стоявшая в пальто, Элюня наконец положила на стол сумочку, позволила снять с себя верхнюю одежду, села в кресло и закурила.
— Боюсь, из-за всех этих переживаний стану алкоголичкой. Налей мне коньяку. Себе тоже. Хотя нет, не стану, ненавижу этот коньяк! И пусть они сейчас не приходят, нет у меня теперь сил биться с ними.
— Вот и я предпочёл бы связаться с властями, — вздохнул Казик. — Даже если я останусь тут дежурить… даже если газ поможет… кстати, баллончик стоит на полочке в прихожей… даже если не сумеют нас прикончить… а это сомнительно, наверняка при необходимости и пушкой воспользуются, теперь ею каждый сопляк обзавёлся, но стрелять с глушителем — уже другой почерк, тут уж не примитив сработал. Повторяю, если даже мы выживем, полиция их уже не поймает, сбегут мальчики, и привет. А потом опять как-нибудь к тебе нагрянут. И так до победного.
Казик нарисовал столь впечатляющую картину, что даже Элюня при своих сердечных терзаниях не могла не проникнуться. Сердечные терзания отошли на второй план. Жестом попросила девушка повторить, потому как первая порция коньячка оказалась на редкость маленькой, раскурила погасшую сигарету и попыталась собрать мысли.
— Погоди, Казик. Конечно, я могу позвонить комиссару, но сначала хочу сказать — я вовсе не собираюсь тебя вышвыривать, никаких претензий к тебе насчёт того, что ты меня охраняешь, не выражаю, и вот что меня интересует… Сказать?
— Валяй!
— Ты говоришь, твой хороший человек подслушал распоряжения шефа бандитов насчёт меня, так? Тогда он должен знать, кто шеф! Откуда он мог такое узнать, если ни я, ни комиссар не знаем?
— Да и он не знал, просто увидел. И подслушал, тогда и догадался. Возможно, вот сейчас убеждается.
— Как это?
— Потому что, проводив тебя домой, помчался обратно ещё немножко понаблюдать. Знал, что я тут тебя встречу, так мы договорились. А тот клиент очень его заинтересовал.
Элюня, конечно, не сообразила, что незнакомый мужчина, ожидающий лифт на её этаже, был как раз тем самым хорошим человеком, никаких ассоциаций у неё в голове не возникло. Впрочем, голова была занята другим.
— Ну хорошо, пусть он не знает фамилии подозреваемого шефа, мог бы его пальцем показать. И рассказать полиции, что услышал. В любом случае тот твой человек понадобится полиции, не мешало бы и его пригласить. И сдаётся мне, именно его нужно бандитам убивать, а не меня.
— Если говорить об убийстве, то и его мне жалко. А если о показаниях полиции… сразу тебе скажу, есть тут один нюансик. Мой хороший человек ни за какие коврижки не признается полиции, при каких обстоятельствах и каким образом подслушал этого… как бы поделикатнее выразиться… хмыря болотного, гниду паршивую. А я ни за какие коврижки не признаюсь, что нанял парня, не могу я ему такую свинью подложить.
Какое— то время Элюня молча попивала коньячок маленькими глоточками. Затем сурово заявила:
— Тогда я не вижу выхода. И сдаётся мне, что ты, Казик, искусственно нагнетаешь сложности, создаёшь их там, где может и не быть. Ну как иначе полиция доберётся до шефа и получит неопровержимые доказательства? Без таких доказательств комиссар Бежан ничего с ними не сделает, сам мне говорил.
Тут Казик и себе подлил в бокал.
— Я и сам об этом думал, коханая. И сообразил — если комиссар выявит шефа, доказательства уже сумеет собрать. Есть у них специалисты, походят несколько дней за этой падлой… А тех, что здесь засели, холера их побери, может взять под любым предлогом…
— Здесь засели?!
— Здесь, коханая, — с печальным вздохом информировал Казик. — Один на стоянке, другой в подъезде. Я тут тоже не тратил времени даром, не в носу ковырял. Обнаружил мерзавцев. Очень надеюсь, они не знают, что я их вычислил. Ждут, когда уйду. Могу сделать вид, что ухожу, они двинут к тебе, вот тут бы и подключиться полиции. По-моему, неплохой выход. Тебе гады ничего не успеют сделать, телесных повреждений не нанесут, ограбить тоже не смогут, так что это будет лишь попытка разбойного нападения или как её там, но свои сорок восемь часов посидят, а у тебя появится возможность двое суток пожить в безопасности. В конце концов, чтобы найти хороших киллеров, нужно время, платные убийцы на каждом шагу не встречаются.
— А за двое суток я успею поговорить с комиссаром полиции, так что, может, у них уже не будет повода непременно меня убивать, — логично предположила Элюня. — Вот интересно, что же я такое знаю, если дело не только в опознании вымогателей? Много читала я детективов, в них обязательно действует такой свидетель, вроде меня, который что-то знает, из-за чего преступники хотят его убить, пока не выболтал полиции то, что знает, а он не знает, что знает. Не хочется мне, чтобы меня убили, предпочитаю сообщить полиции абсолютно все, что мне известно, пусть уж они решают, что там такое важное.
— Хорошо, в таком случае звони комиссару. Нет, лучше по моему телефону. На всякий случай…
А меж тем в казино разбушевалась пани Оля, явившаяся туда вскоре после ухода Элюни. Войтусь играл себе на дешёвом автомате, не спуская глаз со Стефана Барнича, игравшего на дорогом, покерном. А бедная пани Оля спускала остатки только что выигранной небольшой суммы.