Страница 39 из 60
— А куда мне его было тащить, если он боялся возвращаться домой? — смущённо говорил Вальдемар. — В гостиницу или в полицию? Я понимаю, что он боится, а если он не захочет сам говорить, так я повторю, что он мне сообщил. Я бы на его месте тоже трясся…
Я вопросительно посмотрела на Марию, кивнув на парнишку.
— Это Янчак, — объяснила она мне. — Из конюшни Болека. От Врублевского.
— И тоже боится, — продолжал Вальдемар. — Общий страх Божий и скрежет зубовный. Ты сам расколешься или мне за тебя говорить?
Куявский с явным отвращением съел кусок лимона и запил кофе.
— Начинай сам, — пробормотал он. — Мне ух чего там…
— Никакого «чего там», пан Болек, — сказала я твёрдо. — Мы почти двадцать лет знакомы, вы же знаете, чего я просто так не цепляюсь…
— Факт! — признал Куявский, кивнув головой.
— Мы все знаем, что тут нечисто, так начните, наконец, разговаривать как человек, хватит скрывать, хуже-то вам уже не будет. В чем дело?
— Взбунтовались, — сказал Вальдемар с глубоким удовлетворением. — После этого Дерчика. Эти мафии все под одним паханом ходят, перед ним все провинились, а теперь все боятся, потому как жокеи маленькие и тощенькие…
— Карате заниматься надо, — сердито отрезала я.
— Замечек занимается, — буркнул Куявский. — Он не боится.
— А нельзя ли рассказать как-нибудь по порядку и с самого начала?
— А вы к мусорам помчитесь?..
— Болек, без ментовки не обойдётся, это же ясно, — заверила его Мария. — Она права, расскажи все, потом станем думать, как поступить. Мы тебя когда-нибудь подводили?
Куявский покачал головой и, страшно гримасничая, съел очередной кусок лимона. Паническое состояние Янчака начало вроде бы проходить, он ничего не говорил, но смотрел более осмысленно. Вальдемар пододвинул к себе кофе.
— Это мой? Там существует разница, одно дело Сарновский и Бялас, а совсем другое — остальные…
— Йонтек и Тимек от ломжан берут, словно великую милость оказывают, — перебил его Белёк, решив вдруг расколоться окончательно. — Меньше шести — и речи нет. Они уж давили, нажимали, все к ним бегал этот слепой Лелек…
— Конюх Репы, — вставил Вальдемар.
— Ну да, он посредником заделался, и у него там свои какие-то связи. Мы уж с ними и так, и этак, а они гнут своё… Горгона изничтожили, ведь велели ему и во второй сезон придерживать, а ему дисквалификация грозит…
Фамилия Горгона Машкарский, но кличка была на пятёрку, говорили, что придумал её Бялас, который два года ездил во Франции. Горгон был ухе старшим учеником, ему не хватало для должности практиканта двух побед, когда, подкупленный ломжинской мафией, он придержал коня и техническая комиссия на нем отыгралась за свою вечную слепоту. Об этом событии я позабыла, когда рассказывала Янушу про несчастного Верковского. Стало понятно, что мафия оказывает давление, а Сарновский и Бялас пытались ей не поддаваться. Это соответствовало мнению, которого придерживались в народе.
— Дерчик им угрожал, — произнёс Болек.
— Что он все расскажет, да? — подхватил Вальдемар. — Вот чего я понять не могу, так это с какой стати Дерчик таким разговорчивым стал и что такое он мог видеть…
— А он подслушал Сарновского, — не выдержал Куявский. — Они в тачке болтали, он подкрался, и теперь все знают, что Йонтек сидел с типом, которого присылает Василь. Дерчик его морду узнал. И номер тачки записал. А это был единственный раз, когда тип на своей приехал…
— А как обычно? На чужой приезжал?
— С кем-нибудь или на такси…
— Болек, не виляй, говори как следует! — потребовала Мария. — Что там случилось после этого Дерчика?
— А мы рассердились, — ответил Куявский с мрачной решимостью. — Забастовали, значит. Никто гроша ломаного не возьмёт и поедет так, как кони пойдут. Точка, аминь. Мы с прошлого воскресенья попробовали, собрались вместе, Тимек с Йонтеком пришли, я был, Адам с Генеком, Ендрек, Томаш, хуже всего Владеку было, потому что он у них был на ставке, но он тоже решил включиться. Не будет больше так, чтобы нас убивать, мол, чуть что не так — пшел вон и говорить не о чем. Слепой Лелек ещё рыпался, что, дескать, это не они, что это Василь, ну и что с того, тем более — получается, Василь на все стороны душит, а через ломжинских и сам ещё… Хватит!
Мы все поняли, невзирая на отрывистый и путаный рассказ.
— И поэтому они попробовали другие методы? — угадала Мария. — Не хотите денег, так нате вам, мы вам коней усыпим?
— Вот именно! — подтвердил Болек и подбородком показал на Янчака, который сразу же встряхнулся. Он открыл рот, потом закрыл снова, и видно было по всему, что с голосом у него трудности.
— А откуда вы их вообще взяли, пан Вальдек? — Опросила я.
— Болека я подобрал на бегах, он уже был хорошо поддатый, ясное дело, сам ехать не мог, и меня попросили, чтобы я его взял. Он сидел наверху и не хотел выходить. А этот привязался по дороге, около боковых ворот. Выскочил из-за кустов, махал руками, как ветряная мельница, говорил, что за ним гонятся, но я не понял кто.
— Кто за тобой гнался?
— Слепой Лелек, — пробормотал Янчак. — И какай-то чужой… Потому что я того…
Нам не сразу удалось узнать, чего именно «того».
Янчак замолчал и немного постучал зубами. Я попробовала подытожить услышанное.
— Дерчик грозился рассказать все, что знает, поэтому его убили, а жокеи взбунтовались, я так поняла. Отказались сотрудничать с мафией, поэтому мафия на свой лад договорилась непосредственно с лошадьми…
— Как же они коней отравили? — поинтересовался Вальдемар. — На конюшне что-то в еду подсыпали?
— В туннеле, — выдавил наконец Янчак. — Шприцем.
— Ты откуда знаешь?
— Новенький, маленький такой, от Вонгровской, нашёл шприц. Последним шёл и думал, что никто его не видел, или, может, вообще не думал, но я туда сразу же заглянул. Я к коню бежал, Левкович меня ждал, а у меня живот болел, я немного опоздал, так я видел, как этот новенький шприц с земли поднял и в карман спрятал. Не сразу, сперва в руке подержал. И я знаю, который это был, никто другой не знает, они хотели, чтобы я рассказал, а я вырвался и удрал. Никому не скажу ни за какие коврижки.
Я без малейшего труда могла бы разузнать у Вонгровской, кто там у неё новенький. Даже если бы у неё их было двое, это все равно не представляло бы особой трудности. К Янчаку можно было и не цепляться. Важно то, что сделал этот новенький со шприцем, на котором могли сохраниться отпечатки пальцев — для того чтобы всадить шприц в лошадиную шею, его надо очень крепко держать, а перчаток, насколько я помню, никто из них не носит. Новенького Вонгровской надо бы эдак дипломатично поискать…
— Известно, кто выводил коней? — здраво спросил Вальдемар. — Которые это были, Варрава и Стоян? Из конюшен Липецкого и Езерака?
— Да кто их разберёт! — вдруг энергично ответил Янчак. — Совсем даже не так было. Насчёт Езерака я понятия не имею, не видел, но Манек Липецкого сразу же подался назад, потому что коня перехватил кто-то другой, откуда я знаю кто… Там суматоха была, ругались все, что какую-то лошадь перековать надо.
— И они воспользовались суматохой, — сообразила Мария. — Может быть, суматоху вообще специально устроили.
— Этого мальчишку со шприцем надо спасать, вывозить оттуда!
— Да он смылся…
— А черт его знает, может, он сообщник…
— Кабы не Еремиаш, все бы у них получилось, — вдруг заговорил надолго примолкнувший Куявский. — Он поменялся сменами и потому был дежурным. Лискевич, тот ничего не заметил бы, у него глаз все равно что и нет. А Еремиаш уже с первого заезда выловил сонных коней, а потом специально подкарауливал. Да, не повезло этим гадам.
— А ты, собственно говоря, почему так боишься? — спросила Мария. — Они с тобой что-нибудь хотели сделать, что ли?
— Ну, а ты как думаешь? Никто не берет бабки, договориться не удалось, отравленные лошадки не пошли, так что им остаётся? Они обещали рыло начистить, но так, чтобы без больницы не обошлось, и тот, третий из Ломжи, меня уже поджидал. Я первым Под обстрел попадал, потому что остальные уже смылись, а какая им разница, с кого начинать. Ровкович тоже прячется, он трясся весь, я сам знаю.