Страница 22 из 60
— А они всегда играют по сто миллионов?
— Как минимум. Если удастся, то и дороже. Сами они не успели бы, у них курьеры на побегушках, рассылают их во все стороны. И мне что-то кажется, что эти посредники-курьеры обогащаются больше всех.
— Потому что у них мозги есть и они на ерунду не ставят?
— Ну конечно. Хотя раз накололся один, не поставил, потому что считал, что конь не придёт.
— А он пришёл?
— Пришёл. Бегал он, как ошпаренный кот, чтобы одолжить деньги на выплату выигрыша, одну треть вроде как раздобыл. Морда у него потом была как отбивная, но бюллетеня брать не стал. Должен выплатить все до конца, кажется, у него ещё до сих пор какая-то часть долга осталась, потому что у него теперь бзик и он боится не ставить. С жокеями тоже проделывают номер, дают, например, те жлобы для Сарновского или Замечека пять миллионов, а они передают четыре или даже три. А ведь и три миллиона больше, чем эта глупая награда за победу, правильно?
— Погодите, — перебила нас удивлённая Гонората. — Из того, что вы мне тут наговорили, получается, что примитивная мафия проигрывает? Я не ослышалась?
— Не ослышалась, ненаглядная жена, — поддакнул Метя. — Она действительно проигрывает.
— Так Зачем им все эти штучки?
— Этого никто не знает. Нравится им, видимо. Раза два за сезон им случается выиграть, но не больше, потому что парни за этим следят.
— Ну хорошо, а откуда в таком случае они берут на это деньги?
— Из чего-нибудь другого. Как Иоаннин прокурор. Где-нибудь ещё выигрывают, чтобы на бегах проигрывать. Вообще они родились богатыми, всю жизнь фарцовкой занимались, и легализация этой процедуры им принесла непоправимый вред. Но у них ещё много осталось. Глупость непостижимая, но я вам с самого начала говорил, что это деревенские лопухи.
— Ты прав. Метя, я тоже сомневаюсь, умеют ли они читать, — согласилась я. — Достаточно было бы один раз в программку заглянуть, чтобы сообразить, что их надувают. Но и так у меня тут концы с концами не сходятся, потому что если у них хватило мозгов обогатиться на чужой валюте, то должно было бы хватить мозгов и на то, чтобы её теперь не потерять.
— А какое им дело? Выигрывают в рулетку и в казино.
— Думай логически и не говори глупостей. Если бы им не хотелось выиграть, они бы вообще этим не занимались.
— Они азартные, — предположила Мария;
— Естественно, но куда в таком случае делась их деловая смётка на прибыль? Нет, я стою на своём, что-то тут не сходится, какой-то падалью из-под земли попахивает. Не говоря уже о том, что Дерчик мне все больше и больше кажется информатором. Если его укокошили не букмекеры за то, что давал игрокам хороших лошадок, тогда его шлёпнула мафия, потому что давал плохих. В конце концов они озверели и прикончили его из мести или обыкновенно, со злости. Так у меня получается.
— В какой-то степени у тебя даже слишком хорошо получается, потому что один из этой троицы человек очень нервный и прямо-таки рвётся к мордобитию, — подтвердил Метя. — Так могло быть, но не знаю, что здесь можно доказать.
Я подозрительно на него посмотрела и вспомнила, о чем должна была его спросить.
— Метя, говори правду. У меня два скромненьких вопросика. Почему тебя так этот Дерчик потряс? Ты ведь не столь уж впечатлительный, так в чем же дело?
— В том, что мне хотелось коньячку, — не задумываясь ответил Метя. — И такой хитроумный способ показался мне самым лучшим.
— Ты уже по балде за укрывательство сведений получил, — заметила ему Мария. — Хочешь ещё разок?
— От вас?
— Можешь и от нас, но в первую очередь я имела в виду злоумышленников.
— А что общего между моим шоком или коньячком и злоумышленниками?
— Гонората, он каждый день в это время не в своём уме? — озабоченно спросила я. — Или, может, только сегодня? Ему нехорошо?
— Ну как ты себе это представляешь? Жестокая и бессердечная баба бестактно и грубо рассказывает мне о страшном преступлении, что человека убили…
— Метя, она говорит то же, что и я, — перебила его Гонората. — Если ты будешь молчать как дурак, то они тебя ещё раз шандарахнут. А если ты все расскажешь, они потеряют повод, — Как же, сейчас! — сердито фыркнул Метя. — Они меня шандарахнут из мести. А вообще кто сказал, что я что-то знаю?
— За километр видать, — сухо заметила я. — Слепой увидит. И второй вопросик: кто такой Василь?
Метя покраснел, побледнел, потом снова покраснел. Потом он начал как-то странно фукать. Мы все втроём укоризненно смотрели на него, не делая скидок на его разбитую голову. Гонората положила ему кусочек паштета.
— На вот, съешь, запей и перестань этими сведениями давиться. Какой такой этот Василь? Я о нем ничего не слышала.
— Никто о нем не слышал! — пробулькал Метя. — Она одна! Прицепилась и прицепилась, вьщумала себе все!
— А вместе со мной Сарновский и Бялас, — отчётливо выговорила я.
Метя застыл с паштетом на вилке.
— Что?!..
— Сарновский и Бялас. Как раз они с сёдлами выходили. Я так поняла, что Василь велел Сарновскому спустить заезд на тормозах, хотя он фаворитом не был. Так что это за какой-то Василь? Перестань дурака валять, потому что у нас всех глаза есть и колет нам глаза то, что ты не просто знаешь что-то, но ещё и трусишь, как канадский скунс.
— Но я на сто миль не воняю! — бурно запротестовал Метя и сожрал паштет. — Ну ладно, хорошо, скажу. Не знаю, кто это, но знаю, что существует нечто такое. Может, это символ, а может, псевдоним…
— А может, человек…
— Тварь паршивая, а не человек! Ну ладно, хорошо, есть один такой. Ну ладно, вот вам, я тоже подслушал. Не знаю, кто разговаривал, два голоса я слышал, о Дерчике как раз разговор шёл. Никаких цитат, ничего не помню, что они говорили, но у них получалось, что Дерчик слишком много языком треплет и надо его утихомирить. И когда я узнал, что его радикально утихомирили, имел я право занервничать, а?
— Имел, Метя, имел, — примирительно сказала Гонората и погладила его по голове.
— Руки прочь от Кореи! — завопил Метя. — А, это моя жена… Ну ладно, я тебя люблю больше всех на свете. А этот Василь, кажется, такое что-то…
Он вдруг замолчал. Тщетно мы ждали продолжения. Метя занялся винцом.
— И где это было? — спросила я с нажимом.
— Что где было?
— Да разговор о том, что Дерчика надо утихомирить.
— В пожарной части в Ожарове.
— Где?! — поразилась Мария.
— А что это ты делал в пожарной части в Ожарове? — подозрительно спросила Гонората.
— Там клуб или просто забегаловка? — поинтересовалась я, потому что некогда в одной пожарной части существовал жокейский клуб. Это было давно и случайно, но все-таки…
Метя явно не был уверен, кому из нас отвечать первой. Разумно поступив, он выбрал жену.
— В Ожарове я был по службе, любимая моя жена, и туда пошёл устраивать дела за селёдочкой и чашечкой вполне невинной жидкости. А ты почём знаешь насчёт клуба? — напустился он на меня с обидой.
— Не знаю, я просто угадала. По жизненному опыту. Так есть клуб?
— Ну, что-то в этом роде. В подробности пускаться не стану, потому что, строго говоря, я это подслушал в туалете, и они покинули это заведение раньше меня, потому не знаю, кто это был. Одного могу угадать, это такой букмекер, среднего возраста, худой, волосики на башке поредели, зато брови кустистые.
— А! — вспомнила я, потому что этого букмекера знала в лицо.
— Ну хорошо, и что дальше? — помогла мне Мария. — Какое отношение имеет к этому какой-то Василь?
Метя словно перестал нервничать. Возможно, его успокоило винцо.
— Василь — таинственная фигура. Я могу только поклясться, что никто не знает, имя это или сокращение от василиска. О нем только шёпотом и говорят. Я так понял, что он всю развлекательную индустрию в кунаке держит. И ты мне теперь говоришь, что Сарновский!..
— Ну и что? Ты считал, как и все, что Сарновский там правит бал? А теперь вроде как получается, что Сарновский подчиняется Василю?