Страница 170 из 191
Первой задачей Беннет поставил себе добиться освобождения Сета до суда под залог.
К великому облегчению супругов Лазарус, ему это удалось. Сет был отпущен под залог в сто тысяч долларов, который внесла адвокатская контора.
Бен посоветовал Сету с Джуди ради собственной безопасности и спокойствия пожить пока в какой-нибудь неприметной гостинице на отшибе.
Они охотно согласились.
— И откормите его как следует, — посоветовал он жене Сета. — Судя по всему, тюремная пища ему пришлась не по нутру.
Еще не вполне оправившийся от душевной травмы, вызванной заточением, Сет с чувством пожал Бену руку.
— Никогда этого не забуду, Бен. Мы ведь с тобой в университете были едва знакомы, а ты вот теперь подставляешь ради меня свою шею.
— Ничего подобного! — возразил тот. — Я это делаю не только ради тебя, а ради всех пациентов, которым ты помог. Честное слово, я бы тоже мог порассказать о случаях, когда хирург на моих глазах обнаруживает у больного неоперабельный рак и просит анестезиолога дать ему чуть больше наркоза, чтобы он «заснул покрепче». Только никто при этом не спрашивал согласия этих несчастных.
— Из этих врачей никто не выступит на суде свидетелем? — с надеждой спросил Сет.
— Даже не думай, — сказал Беннет. — Они же добровольно не полезут в петлю! До таких пределов их способность к состраданию не простирается.
На самом деле в этом-то и состояла главная проблема: найти врача, а лучшее трех-четырех, придерживающихся той точки зрения, что Сет не нарушал врачебной этики, поскольку первейшая обязанность медика состоит в избавлении больного от страданий.
Суд был назначен на первый понедельник ноября. Беннет чувствовал, что до последнего дня будет бегать по знакомым докторам в поисках смельчаков, готовых выступить в защиту Сета.
Но и к середине лета ни одного такого свидетеля найти не удалось. Хирурги, знакомые по Бостону и Нью-Хейвену, либо отрицали, что когда-либо совершали что-то похожее, либо просто отказывались выступать в суде, ссылаясь на неписаное правило, запрещающее врачам высказываться о действиях своих коллег.
«Черт побери! — с досадой думал Беннет. — Так дело пойдет, придется самому речь говорить».
Времени оставалось все меньше, и Марк Зильберт подал ходатайство об отсрочке слушаний.
Генеральный прокурор штата Уолтерс тоже счел ноябрь неудачным временем для процесса. Потому что это означало, что суд пройдет после выборов, а следовательно, никакого политического эффекта, на который он так рассчитывал, уже не даст. И он, в свою очередь, тоже попросил судью о переносе разбирательства. Но на более ранний срок.
Это, конечно, было делом неслыханным. И в высшей степени несправедливым по отношению к обвиняемому. Но Эдмунд Уолтерс не зря двадцать лет служил своей партии. У него имелись нужные связи. И сейчас он все их пустил в ход.
Суд передвинули на начало сентября.
Беннет был вне себя. Зильберт метал громы и молнии. Оба подали протест. И все напрасно. Суд стремительно приближался, и хотя боеприпасы у них были, оружия явно не хватало. Точнее — не было вовсе.
В середине августа Беннет как-то позвонил Барни и излил ему все свое негодование. В тот вечер он вознамерился оставаться на работе до тех пор, пока не обзвонит всех врачей на Западном и Восточном побережье.
— Послушай, какой позор! — поддержал его Барни, — Поверить не могу, что столько врачей озабочены лишь собственным благополучием в тот момент, когда на карту поставлена судьба человека. Больше того — их коллеги!
— Знаешь, Барн, — устало поведал Беннет, — если бы я мог назвать тебе имена всех выдающихся медиков нашей страны, которые уже отказались свидетельствовать на стороне защиты, то ты бы мог написать книгу под названием «Кто есть кто в американской медицине». Убедительно бы получилось!
— А у обвинения есть тяжелая артиллерия?
— Смеешься? — воскликнул Беннет. — У них там целый батальон рвется в бой, чтобы заклеймить эвтаназию. Медицина внезапно заболела ханжеством. Ты ни за что не угадаешь, кто их самый высокопоставленный свидетель. Ты сейчас упадешь. Декан Кортни Холмс!
— Холмс? Ты шутишь? С чего бы ему вылезать свидетелем против собственного студента?
— Ну, надо отдать ему должное: насколько я знаю, его вызвали повесткой. Так что есть маленький шанс, что он не станет топить Сета.
— А я могу чем-то помочь? — спросил Барни.
Беннет поразмыслил и сказал:
— Вообще-то, Барн, одну услугу ты бы мог оказать. У брата покойного, Гектора, кое-какие проблемы с психикой. Ты бы не мог его посмотреть и дать официальное заключение о том, в состоянии он выступать свидетелем или нет?
— Конечно, Бен, что за вопрос. Но зачем тебе в качестве свидетеля психически неуравновешенный человек?
— Послушай, Барн, ты что, не улавливаешь? Ни один человек в здравом рассудке не станет свидетельствовать на этом суде.
— Ландсманн, это не смешно.
— Уверяю тебя, Барни, я не смеюсь. Как скоро ты мог бы вылететь?
— Следующие выходные тебя устроят?
— Отлично. Я приглашу его к тебе на беседу, а тебя встречу в аэропорту. Возьми с собой Лору, устроим небольшую встречу однокашников. И вот еще: спасибо тебе, что не прячешь голову в песок.
— Да ты что, Бен? Это у Сета голова на плахе.
Он повесил трубку и повернулся к Лоре.
— Как насчет выходных в Городе ветров?
— Здорово! Но я не смогу поехать.
— Да ладно тебе, детка! Разве у нас с тобой не эксклюзивный уговор проводить выходные вместе?
— Барн, я не могу лететь.
— Это еще что за новости? Фобия развилась?
— Да, новости. Только не фобия, а беременность.
51
— Тишина! Начинаем слушания в окружном суде Северного Иллинойса. Всем встать! Его честь судья Джулиус Новак.
Человек-гора с высеченным из камня лицом торжественно прошествовал на возвышение, расправив полы мантии, сел в кресло и бесцеремонно обвел взором юристов, представляющих обе стороны.
— Итак, мы начинаем слушание дела «Соединенные Штаты против Лазаруса». Адвокаты готовы?
Несмотря на работающие кондиционеры, из-за наплыва народа и традиционной чикагской жары зал суда очень быстро стал напоминать баню.
Марк Зильберт с некоторым усилием поднялся и с достоинством, смягчающим неприятное впечатление от металлического звучания его голоса, произнес: