Страница 137 из 191
Тут он дошел до последних снимков, на которых были запечатлены семь шейных позвонков.
— Ого! — удивился он. — Судя по всему, здесь дело было нешуточное. Но ты, кажется, прекрасно справился, Джефф. И когда ты намерен пустить меня назад в операционную?
Услышав ответ, он опешил.
— Понедельник тебя устроит?
Если бы не гипс, Беннет бы запрыгал от радости.
— Буду как штык, Джефф!
Но тут Керк сделал одну оговорку:
— Только, Бен, я не хочу, чтобы вся моя работа пошла насмарку. Ты будешь носить фиксирующий аппарат.
Пока аппарат не сняли, Бену приходилось довольствоваться вспомогательной миссией — в основном шить, в лучшем случае делать разрез в несложных операциях наподобие аппендицита. Физиотерапия в форме занятий сквошем пошла ему на пользу, и руки у него теперь казались даже сильнее, чем до несчастья.
В конце концов он потребовал награды за терпение.
— Сними с меня эту ерундовину, или я сам ее отвинчу! — заявил он профессору Керку. — Мне нужна полная подвижность, чтобы я мог заняться настоящим делом.
Керк нахмурился:
— Насколько я слышал, Беннет, ты уже и так им занялся. У стен есть уши, даже если это стены такого суетливого помещения, как приемный покой.
— Это верно, — робко признался Беннет. — Привезли кучу пострадавших в дорожной аварии, и я был действительно нужен. Могу я теперь делать это официально?
— Можешь, — улыбнулся Керк. — По моей части ты абсолютно здоров.
— Да будет тебе, доктор! Абсолютно здоровых людей не бывает. Но я изо всех сил к этому стремлюсь.
Беннет был так счастлив приступить наконец к работе, что, надевая голубой хирургический наряд, насвистывал веселый мотивчик.
Подойдя к столу, Беннет обратил внимание, что в операционной непривычно много медперсонала Помимо ассистирующей ему Терри Родригес там были еще двое старших хирургов и заведующий отделением.
Он сразу понял, зачем их призвали. Им надо было убедиться, что он не растерял своих навыков в результате тяжелой травмы. Навыков и воли. Беннет сказал себе, что к ситуации надо подходить как к ответственному спортивному матчу, когда все решают выдержка и хладнокровие. И решил сделать все, чтобы ничем не выказать своего волнения и сработать без ошибок.
Беннет улыбнулся коллегам и весело сказал:
— Доброе утро всем. Работа предстоит долгая, так что давайте сразу начнем.
После первых тридцати минут старшие по должности покивали друг другу и тихонько удалились. То, что хотели, они уже увидели.
Вечером ликующий Беннет позвонил Барни.
— Черт, Ландсманн, у тебя нервы железные! — восхитился приятель. — У меня бы коленки тряслись. Удивляюсь, как ты можешь говорить, что получил от этого удовольствие?
— Доктор Ливингстон, — беспечно ответил Беннет, — непременно напиши в своей книге, что большинство хирургов от напряжения ловят кайф.
«Книга вносит самый существенный вклад в психоаналитическую мысль за последние десятилетия. Она, несомненно, займет важное место в специальной литературе».
Отзыв, напечатанный в «Американском психиатрическом журнале» — издании, редко поднимающемся до восхвалений, был воспроизведен на плакате, висящем в фойе Института психиатрии и возвещающем о предстоящей лекции, которую прочтет автор замечательной книги Морис Эстерхази.
— Ты читал? — спросил Брайс Уайзман, просунув голову в дверь кабинета.
— Нигде не могу достать, — посетовал Барни. — Не терпится почитать: автор-то — мой сосед по общежитию.
— Не завирайся, Ливингстон. Не только в Гарварде гении учатся. В объявлении сказано, что этот Эстерхази учился в Лондоне, в госпитале Модели.
— Ладно, не буду зря хвастаться. Но с этим парнем я действительно знаком. Лучше скажи: ты книгу читал?
Уайзман кивнул:
— Три ночи не спал — оторваться не мог.
— Из этого следует, что теперь ты можешь одолжить ее мне, чтобы сна лишился я.
— Конечно, вечером принесу в офис.
— Спасибо, Брайс, — обрадовался Барни. — Удивительно уже то, что книга на медицинскую тему может быть такой захватывающей. Само название вызывает интерес.
— «Законная дочь Фрейда». Звучит как роман.
Они распрощались и отправились каждый в свою клинику.
Стоял ясный зимний день, и Барни решил прогуляться до Беллвью. Ему хотелось побыть наедине со своими мыслями. Подумать о поразительной метаморфозе, происшедшей с Мори Истманом. Он помнил его измученным парнем, решившим свести счеты с жизнью, затем пациентом психиатрической лечебницы, где ему поджаривали мозги электрошоком. И вот теперь, пятнадцать лет спустя, малыш Мори превратился в Мориса Эстерхази, гордость лучшего психиатрического госпиталя в мире.
Он попытался разобраться в своих сложных ощущениях. В первую очередь это, конечно, была радость за Мори. Но еще сильнее было прямо-таки нездоровое удовлетворение от того, что сын смог заткнуть за пояс всегда презиравшего и подавлявшего его отца. Несмотря на свое высокое положение в Американской психиатрической ассоциации, старший Истман никогда не издавал целой книги, хотя и имел множество научных статей. И уж конечно, он и мечтать не мог о таком успехе, какой выпал на долю Мори.
Барни сгорал от нетерпения прочесть творение давнишнего приятеля, в связи с чем даже отменил запланированный ужин в компании молоденькой докторши, недавно приехавшей из Голландии.
Соорудив себе сытный сэндвич с колбасой и сыром, он устроился в своем любимом кресле и открыл книгу.
Уже сама обложка была красноречивой. Название «Законная дочь Фрейда» имело подзаголовок: «Психология Мелани Кляйн».
В книге рассказывалось о противоречивой фигуре британского врача-психоаналитика, которая скончалась несколько лет назад. Мелани Кляйн начала свою карьеру как убежденная последовательница Фрейда, а потом увлеклась проблемами психологии детей раннего возраста, которых Фрейд считал неподходящим объектом для психоанализа.
К великому разочарованию Кляйн, патриархи психологии отвергали результаты ее исследований, почему-то не желая понять, что ее работы являются продолжением того же Фрейда, только на другом этапе. Мори же не только доказывал, что Кляйн — фрейдистка чистой воды, но и подкреплял эти выводы тонкими наблюдениями.
Когда Барни закрыл книгу, на часах было без четверти два. Он так увлекся, что не заметил, что игла проигрывателя уже давно скребет по этикетке пластинки.