Страница 76 из 76
— Во всяком случае, он лишился оплаты, — пробурчал Тони Блейк. — Это хоть некоторое утешение.
Они все до одного гораздо охотнее увидели бы его повешенным.
— Если бы только в нем было что-нибудь характерное, но темноволосые джентльмены с правильным произношением, которые и внешне выглядят и говорят, как Далзил, составляют по меньшей мере четверть аристократии, — посетовал Чарлз.
— И вряд ли у нас будет еще шанс встретиться с ним. — Джек Уорнфлит сделал глоток бренди из бокала, который вертел в руке. — Вот что больше всего раздражает.
— Нас и особенно Далзила, — прищурился Деверелл.
— Когда я вместе с ним возвращался в Лондон, — отозвался Кристиан, у меня создалось впечатление, что он захлопнул дверь и к последнему предателю, и ко всей своей работе.
— Это совпадает с теми слухами, которые доходили до меня в последние недели: ожидается, что в следующем месяце он подаст в отставку, — сказал Джарвис.
— Он говорил, что ликвидирует оборванные концы, — заметил Кристиан. — Но вряд ли их осталось так уж много.
— И это приводит к очень интересному вопросу. — Чарлз высоко поднял брови. — Когда он уйдет в отставку, сможем ли мы наконец узнать, кто он?
Все задумались над этим.
— Если только он не станет отшельником, — сказал Тони Блейк, — мы столкнемся с ним, с его настоящим «я» — мистером Как-Вас-Там, лордом таким-то.
— Я за это выпью. — Джек Уорнфлит поднял бокал и, когда все его поддержали, окинул взглядом их кружок. — У нас, кажется, вошло в привычку собираться на свадьбах друг у друга. Насколько я помню, последний раз на твоей свадьбе, — кивнул он в сторону Деверелла. — Мы все видели, что Джарвис ушел и потом вернулся к себе э замок, и интересовались, что позвало его обратно. Теперь мы знаем, в чем дело, — всеобъемлющим жестом Джек обвел зал, — и мы здесь, танцуем на его свадьбе.
— А на этот раз, — подхватил его мысль Чарлз, — остался только один из нас, кем мы интересуемся. — Он повернулся к Кристиану и улыбнулся. — Это ты.
Кристиан рассмеялся совершенно безмятежно, — Джарвис неожиданно вспомнил, что он был самым уравновешенным из всех них, — и шутливо поклонился им.
— Мне горько сообщать вам, джентльмены, что, несмотря на тщательные поиски, мне к настоящему моменту не удалось найти леди, в отношении которой я чувствовал бы потребность строить матримониальные планы. Хотя я приветствую ваши старания и их достойные подражания успехи, но, как последний неженатый член клуба «Бастион», не намерен торопиться изменить свой статус. Помимо всего прочего, вы все установили слишком высокую планку в выборе своих жен, и я ни в коем случае не хотел бы опустить ее.
Они, конечно, не оставили Кристиана в покое, а продолжали шутить и поддразнивать его добродушно и необидно. Он же просто посмеивался и с привычной легкостью отмахивался от их замечаний, нисколько не уступая своих позиций, а в конце концов заявил:
— Так как я самый старший и одновременно старейший лорд в нашей группе, моей дорожке к выбору достойной жены всегда было суждено стать наименее простой.
Они смотрели на него, стараясь понять, что скрывается за этим замечанием. Все чувствовали, что оно таит в себе какой-то глубинный смысл, но какой именно, никто из них не мог себе представить.
Однако Чарлз явился тем человеком, кто облек их коллективный ответный выпад в слова. Широко раскрытыми глазами он уставился на Кристиана и вопросил:
— А кто сказал, что влюбиться — это просто?
Через два дня Кристиан вернулся в Лондон и, как часто делал, отправился скоротать время в клубе «Бастион». Была середина дня, когда он поднялся по лестнице в библиотеку клуба. Закрыв дверь, он подошел к столу с напитками, налил себе бренди, расположился в одном из уютных кресел у камина, сделал глоток — и задумался.
Других неженатых членов в клубе не осталось; он был последним, кого дома — в огромном особняке на Гросвенор-сквер — не ждала леди.
Он мысленно вернулся к свадьбе Джарвиса, к встрече с друзьями, вспомнил их слова и совет, который они в шутку дали ему, и улыбнулся этим воспоминаниям. Но затем у него в голове прозвучали последние слова Чарлза, и улыбка Кристиана исчезла.
Чарлз и все остальные неправильно истолковали его предыдущее высказывание. Он вовсе не говорил, что для него влюбиться — непростое дело, он говорил, что ему не суждено так просто найти достойную жену. И для этого существовала одна очень простая причина.
Он мог доказать, что в этом Чарлз не прав. Для Кристиана влюбиться оказалось самым простым делом, самым легким и естественным на свете — насколько он мог помнить. Но трудность состояла в том, что леди, на которой он мечтал жениться, была уже замужем.
Закрыв глаза, Кристиан откинул голову на спинку кресла. Воспоминания чередой проносились перед его мысленным взором — все то, что случилось, все то, что он не в силах был изменить.
Издалека до него донесся звон колокольчика на входной двери; краем сознания Кристиан следил за шагами Гасторпа, который шел к двери, чтобы ответить на звонок… но затем прошлое затянуло его обратно, заключило в нежные объятия и окутало ароматом жасмина.
В настоящее его вернули стук в дверь и последовавшее за ним появление Гасторпа, и Кристиан открыл глаза.
Мажордом плотно закрыл дверь, а потом повернулся лицом к Кристиану.
— Прибыла леди, милорд, и хочет вас видеть. Она не назвала своего имени, но дала эту записку.
Сделав Гасторпу знак подойти, Кристиан лениво размышлял, у кого из светского общества могло возникнуть желание поговорить с ним и какой леди пришло в головуфазыскивать его здесь. Прислуга на Гросвенор-сквер побоялась бы открыть его местопребывание, тем более первому встречному. Когда он взял сложенный листок пергаментной бумаги с серебряного подноса, который держал Гасторп, почерк записки привел его в смятение.
Мгновение Кристиан просто смотрел на записку, а затем на него нахлынули чувства, и он, очнувшись от летаргии, мысленно дал себе звучную пощечину.
Его пальцы зашевелились, и он кончиками их провел по своему имени, не по тому из давнего прошлого, а по титулу, которым с тех пор обзавелся.
Еще не развернув листок, Кристиан уже почувствовал аромат жасмина, и это была не фантазия и не плод воображения.
Он сжал записку и едва не выронил, словно она обожгла ему пальцы.
Сделав глубокий вдох, Кристиан медленными движениями, сдерживая себя, разгладил бумагу и, прочитав несколько строчек записки, откинулся в кресле, остановив невидящий взгляд на камине.
Кристиан не знал, что чувствует; в нем бушевали эмоции, и в этой путанице переживаний невозможно было разобраться. Он глубоко вдохнул, набирая воздух в грудь, и постепенно его как тисками сжало ледяное внутреннее напряжение.
Судьба двигалась непостижимыми, бесконечно загадочными путями.
— Милорд?
Гасторп кашлянул.
Кристиан услышал, как говорит, заглушая стук в груди:
— Я сейчас спущусь к леди, Гасторп. Попросите ее подождать.